По дороге в дом Гоблиновича он снова вспоминал о том, что случилось в системе Генриетты-Ливитт. «Неужели девка готова была умереть… ни за что?» – спрашивал себя Антоха. Позавчера, находясь на борту партизанского корабля, он хотел незаметно взять оттуда книги – и почему-то не посмел этого сделать. Возможно, Антоха просто испугался, что его обыщут на выходе… «Кстати, не мешало бы», – усмехнулся елдыринец.

За то время, пока он был в Мундиморе, знакомые районы ничуть не изменились. Лифт с выжженными кнопками всё также не работал; овраг был загажен, а стены домов – расписаны ругательствами. Теперь Антоха смотрел на всё это другими глазами. Даже та рабочая зона, куда он переехал из Ады-Лавлейс, казалась ему фешенебельным кварталом по сравнению с родными улицами. «Интересно, – думал он, – а будет у нас хоть когда-нибудь также? И почему одно государство живёт в шоколаде, а другое – в дерьме?»

Махнушка осталась позади, и Антоха оказался в частном секторе. Он увидел дом Иннокентия издалека и почему-то вспомнил, как однажды в детстве сбежал туда от матери – после того, как она дала ему ремня за какую-то пакость. Гоблинович пообещал, что ничего ей не расскажет, и племянник жил у него дней десять. Потом Антоха нечаянно подслушал, как дядька и мать говорили по коммуникатору.

Антоха поднялся на крыльцо, вынул ключ из кармана, открыл дверь – и тут же почувствовал затхлый запах нежилого дома. «Интересно, сколько уже я здесь не был? – промелькнуло в голове у елдыринца. – Кажется, ничего не изменилось». В прихожей стоял комод, который Антоха помнил ещё с детства, а в гостиной лежал знакомый ковёр.

Антоха прошёл дальше, в маленькую комнату, которая располагалась между гостиной и санузлом. Она служила Иннокентию чем-то вроде кладовки. Антоха включил свет и осмотрелся. В углу стояло большое кресло, на котором покоилась гора коробок. «Наверное, мать положила», – подумал елдыринец. Вдоль стены стоял сервант. Антоха открыл его – и оттуда выпали книги, которые были в беспорядке навалены за стеклом. Елдыринец убрал всё лишнее с кресла, придвинул его к серванту и стал разбирать книжные завалы. Фамилии многих авторов были диковинные, и среди них внезапно обнаружился Шопенгауэр… «Ну и ну! – рассмеялся Антоха. – Совсем как месяц на Джоселин». Елдыринец находил у Гоблиновича произведения с партизанской лайки. Это было неудивительно: у всех гуманоидных рас был единый предок – а значит, одна и та же древняя культура. Вместе с книгами лежали журналы, где были опубликованы рассказы Гоблиновича… Только теперь Антоха осознал, что никогда не читал их. «Захвачу несколько журналов с собой», – решил елдыринец. Он хотел спрятать их под куртку – на случай, если встретит знакомых – и внезапно разозлился на себя за малодушие. «Ну уж нет! – подумал Антоха. – Пусть только попробуют обозвать меня ботаником… Я им Шопенгауэра в задницу засуну!» Он выбрал повесть Олега Донцова «Никто не хочет обижать кота» и читал до самого вечера.