Может быть, ему просто льстила любовь зрелой, побывавшей замужем женщины? Что будет потом, когда увлечение пройдет?

«Нет, нет, этого не случится!» — протестовала измученная женщина и тут же успокаивала себя, крепче прижималась к его груди и горячее целовала крепкую шею.

Шли дни. Пока они пылали одним огнем, пока бывали вместе, сомнения не терзали ее, но юноша уходил, и оставшейся в одиночестве женщиной сразу овладевали страх и трепет. Страх, изгнанный из комнаты во время пребывания в ней Рамаза Коринтели, вползал обратно, рос и заполнял комнату своей чудовищной, черной и липкой плотью.

«Почему он боится, как бы кто-нибудь не узнал о наших отношениях?»

Вот что давало повод для самой большой тревоги, вот что рождало самые жгучие подозрения.

Рамаз постоянно оставлял машину далеко от ее дома. Первой, разумеется, в квартиру входила Марина. И только пятнадцать — двадцать минут спустя Коринтели открывал незапертую дверь. Когда они ездили за город, он не заходил за ней. Он ждал ее в двух автобусных остановках от дома. Они выбирали такие места, где не бывало ни малейшего шанса встретить знакомых. А в последнее время он как будто опасался ездить и за город. В институте только по неотложным делам переступал порог директорского кабинета. А когда они порой нечаянно сталкивались в буфете, здоровался холодно и сдержанно.

«Может, он просто бережет мою честь?

Или полагает, что увлечение скоро пройдет, и старается не марать мое имя?»

О, что в такие минуты творилось с сердцем! Оно то останавливалось, то судорожно билось. Воздух словно не доходил до легких, и Марина задыхалась.

«Не может быть, не может быть!» — кричала она в душе страшным истерическим голосом, и сердце сразу принималось биться. Сжавшиеся легкие сейчас же начинали жадно вбирать в себя живительный воздух.

«Намерен ли он жениться на мне? Если намерен, обмолвился бы хоть одним словом. Любит ли он меня? А если не любит, если эти нежность и внимание — лишь уловки человека, потерявшего голову от страсти?

Нет, он любит меня, любит по-настоящему! Хотя любовь вовсе не означает, что он собирается жениться на мне. Он, видимо, до тех пор будет со мной, пока не перегорит, пока не исчезнет увлечение.

Что тогда? Останется одно — наложить на себя руки. Я должна спросить, спросить непременно сегодня, что у него на уме».

Но Марина ни разу не спросила Коринтели, что он собирается делать, как представляет их будущее; когда он приходил, молодая женщина снова теряла голову, снова отдавала себя во власть рукам Рамаза и не осмеливалась ни о чем спрашивать.