Я посмотрел на девочку, и мне в голову пришла хорошая идея.

– Эй, заноза в платье, положи сюда ладони.

Елин тут же испуганно спряталась за спину Алексы.

– Если хотите блуждать дальше, можешь не класть. – Я пожал плечами. – И вообще, с вами я только время теряю.

Алекса тут же, устало вздохнув, шепотом уговорила девочку положить ладони куда я просил. Схема тут же вспыхнула, словно подсвеченная изнутри неоновая вывеска. Н-да… чую, с этой девочкой на руках я огребу таких больших проблем! Она как ходячая электростанция постоянного тока, фонит в магическом зрении, как маяк в ночи!

– Все, можешь убирать, я записал.

Обе барышни с круглыми глазами смотрели на то, как я заканчивал перерисовывать план-схему древнего культурного центра отдыха. Из схемы я понял, что остров назывался на древнем наречии как Ираандааль, а лабиринты – местная достопримечательность, по которой водили туристов.

– А… откуда?

– Оттуда, – пробормотал я, сворачивая трубкой тетрадь и протягивая раскрывшему пасть Ящуру.

Следом отправился и остальной писчий набор, состоявший из походной чернильницы и десятка серебряных перьев на деревянном стиле. Ох, и дорого мне обошлись местные аналоги самозаправляющихся авторучек.

– Идем дальше, через пару поворотов должна быть большая пещера, откуда можно выбраться наружу. По идее…

Создав крохотный шарик света, я протянул его ребенку. Елин сначала нехотя, но взяла его в руки, и он тут же вырос до размера крупного яблока и засиял не хуже двухсотваттной лампочки, освещавшей все вокруг ровным белым светом. Ребенок радостно взвизгнул, хвастаясь своим новым сокровищем.

Ящур, глядя на шарик света, непроизвольно облизнулся, но, к несчастью для дам, это все осталось незамеченным.

Через полчаса

Эти две дурехи – истинные блондинки до самых корней своих волос! Мы сидели в коридоре, прислонившись спиной к каменной стене коридора, и пытались отдышаться!

Все началось с того момента, как ее высочество стала наступать на скрытые в полу ловушки, опираться на замаскированные рычаги и винить во всем меня, как главного Сусанина! На что я пообещал вернуть обеих в их каморки и лично приковать к стене в таких позах, что даже тюремщице, которую те мало того, что побили, так еще и раздели догола, станет стыдно! Обиделись, причем обе! Был трижды обозван врагом народа, два раза укушен в левое запястье, пять раз обозван ханжой и женоненавистником, мне был объявлен бойкот молчанием, чему, кстати, я весьма обрадовался, так как они, словно закадычные подруги, болтали без умолку! Да, чуть не забыл, меня обещали прибить, кастрировать как дворового кота, повесить, отдать после всех зверств королевскому палачу, меня должны были лишить на год сладкого и побрить наголо мою любимую кошку, которой, правда, у меня никогда не было, подвергнуть остракизму, четвертованию, колесованию, голоданию, щекотанию, порке и общественному порицанию! Пока они все это мне обещали, когда мы бежали по коридорам, я мечтал о так и не выполненном обещании в бойкотировании молчанием! Но больше всего я удивлялся тому, как они ни разу не сбили себе дыхание во время бега, суля мне все мыслимые и немыслимые кары небесные!