Я снова открыл фотографии и начал листать, не снимая планшет с зарядки.

Теперь, конечно, было не до парижских улочек, я рассматривал спутниковые снимки. Один черт знает, где полковник их взял, но они свежие. Начало этого месяца, судя по цифрам в углу. Снимали не наши: в левом нижнем углу значок из четырех полумесяцев и меча посередине, век бы его не видеть. Версия имени бога, говорят. Которому теперь молятся железные спутники и духи праведников, наблюдая – одни за земной поверхностью даже через плотные облака, другие – не знаю, за кем. Может, и за мной, но чем бы я их заинтересовал?

На главном из всей галереи снимке были отчетливо видны река Елузань, через которую мы перешли по льду неделю назад. Потом мертвый лес и заброшенные дачи губернской администрации. До дач нас дошло двое, теперь остался только я. А дальше на снимке самое странное, – что-то напоминающее пятиконечную звезду со столбами в углах. Пентаграмма была видна нечетко, словно размазанная по глянцу экрана дрожащим воздухом; в центре отсвечивал символ Места. Тот самый, что рисуют фанатики и сумасшедшие по всей бывшей Европе. Там, где еще есть, кому рисовать.

Я прикинул расстояние. Если меня не накроет кашель, не усилится мороз и не начнется светящийся снег, идти часа четыре.

Если бы, да кабы. Сейчас бы грибочков, но нет.

Достав из шкафа тощий рюкзак, я аккуратно положил в него заряженный наполовину планшет. Сойдет и так. Привалов до предполагаемого Места не будет, а обратно мне уже не дойти. Я снова раскашлялся, привычно вытерев губы ладонью. На коже отпечатались несколько красных полосок. У меня в запасе – день, вряд ли больше. Скорее, немного меньше, но до цели я дойду. Я заглянул в рюкзак. Глонасс-маячок, который и надо активировать на передачу, если найду Место. Начатый блок сигарет. Фляга с водой. Фонарик. Запасные батарейки. Три банки консервов. Жестяной, какой-то уродливый на вид орден Армии за ту стычку возле Яровой. Запасные обоймы к висевшему возле входа рядом с моей маской «Уральцу». Аптечка, из которой давно было вытащено почти все, кроме пузырька йода и свернутого кольцом жгута. Запасной свитер. Комок из грязного белья, который неделю не доходили руки выкинуть. Пакет со свежими трусами. Коробка с ракетницей.

Мне внезапно захотелось насмешить бога, которого больше нет. Выпить йод залпом и повеситься на жгуте прямо посреди этой ухоженной комнаты. Уйти досрочно над нелепо умершим на кровати Данилой, повторяя его доблестный боевой путь. Я хрипло рассмеялся, стараясь не кашлять, вынул фонарь и затянул завязки рюкзака.