Я чувствую пальцы, легкое прикосновение к обшивке, тук-тук-таки-тук в дверь каюты. Минутный контакт, луч солнца в пасмурный день. Ничего особенно страшного. Где-то рядом один из моих матросов шепчет: «Гидролокатор».

Я задерживаю дыхание и жду. Пусть движение лодки уведет нас прочь, прочь и в глубину.

Лучше держаться правил, чтобы луч пробежал по нам и растаял. Просто кит. Просто тень в термоклине, риф, обломки кораблекрушения. Не на что тут смотреть. «Ребус» умеет прятаться.

Во вкусе чая — горные склоны и теплый ветер.

* * *

Когда-то я видела потрясающую серию фотографий, представлявшую разные виды человеческих слез. До того момента мне в голову не приходило, что слезы радости могут отличаться от слез ярости или горя. Причина имеет значение. Если ты плачешь оттого, что режешь лук, структура твоих слез похожа на подлесок в сосновом лесу. Если от воспоминаний — это сетка как карта Нью-Йорка, но из каждого квартала встают мягкие, ловкие ростки, будто тело слезы стремится к утраченному. В сравнении другие слезы простые. Восторг — бледный и хрупкий, горечь — жидкая, ярость — линейная, ужас — зазубренный. Из всех фотографий в серии только воспоминания оказались сложны.

Какими слезами плачет мое тело там, в свете дня? Какая сложность подходит моему положению; какое диковинное, невероятное сочетание узоров снежинки может его описать?

Если бы я могла положить свои слезы под микроскоп здесь и сейчас, в своем убежище, что бы я увидела? Свой мир — разбитым на куски, свой дом — битком набитым полицией или горящего человека в комнате, полной призраков? Мобильник, который висел у меня над кроваткой в детстве? Что я хочу увидеть?

Наверное, нет подходящей категории для женщины в моем положении, нет подходящих слов в лексиконе, чтобы передать и описать мои эмоции. Может, мои слезы уникальны, скрытая в них информация — новая и плотная. Их нужно собрать и сохранить, по крайней мере отдать на анализ. Вероятно, в них можно прочесть, кто я такая, где я, и в этих данных — обнаружить нечто странное.

* * *

Скажи тихо, даже здесь. Запиши не все буквы, чтобы носитель имени тебя не услышал — не Гномон, а Гн-м-н.

Он должен значить что-то другое, я уверена, но воспоминание об этом осталось на поверхности, в каком-то дальнем углу, куда они, надеюсь, еще не забрались. Может, ответ плавает в воде среди горелых обломков моего пения. Может, он в пиратском сундуке на пустынном острове, а где-то есть карта в кожаном футляре, и на ней показано, как туда добраться, обойти монстров и ловушки.

Он должен значить что-то важное, поэтому он есть в каждой истории. Само слово предполагает нечто, перпендикулярное всему остальному, выделяющееся. Это та часть солнечных часов, которая отбрасывает тень — придает смысл циферблату. Нечто, что можно добавить к чему-то другому, чтобы получить сущность, подобную изначальной. Это намек? Может, Гн-м-н — последнее убежище и спасение моего «я»? Тропинка в обход мозговой травмы к тому, что я знаю как фундаментальную суть самой себя?