Короче говоря, я строила потемкинские деревни: фальшивки.

Беда в том, что теперь у меня в голове поселился Гномон, и еще срочное погружение, так что мне больше некуда спрятать себя, только в саму центральную консоль или автономные системы жизнеобеспечения, призванные регулировать дыхание, температуру тела и тому подобное: все эти сложные процессы, которые происходят в мозгу, а мы о них даже не думаем. Я встроила себя в какой-то раздел фабричной прошивки, стерла то, что там было, и сама не знаю, что делает этот код.

Что он делал.

Что бы тут ни произошло в конце концов, я уже не буду тем, кем была прежде. Наверное, я это знала. Должна была знать. Это всегда выглядело очевидным. И я… по крайней мере, относительно рада этому. Так лучше, чем сидеть сложа руки и смотреть, как новая инкарнация абсолютизма крадет у людей мир. Судя по всему, я и вправду терпеть не могу всякие властные иерархии.

Это странно, потому что я их очень даже люблю, когда сама всем заправляю. Например, на своей подлодке я — абсолютный монарх. Команда делает то, что я приказываю, не в последнюю очередь потому, что я ее выдумала.

Кстати, наверное, я хочу чаю. Желательно улуна.

* * *

Кириакос занимается сексом (разумеется); Афинаида — алхимией; Берихун Бекеле возвращается к истокам своего искусства (его чуть не взорвали, но он жив-здоров). А Гномон… м-да. Я уже не уверена, кому теперь принадлежит Гномон. Сначала, конечно, это был нарратив Оливера, но теперь… он его так хорошо подстроил под мой стиль мышления, к историям, которые я придумала, что его невозможно просто выключить. И по этой же причине он идеально вписался в то, что я делаю. Оливер не смог удержать над ним контроль. Что ж, посмотрим.

Стюард приносит чай на темном деревянном подносе: фарфоровые чашки и все, что нужно. Если поднести их к свету, можно увидеть проблеск в отпечатке трех рисовых зернышек над ручками. Это метка высшего качества.

Чашек больше одной, потому что в реальном мире я всегда считаю, что кто-то может зайти на чай, а если такие вещи менять, структура слабеет. По существу: если бы мне подали чай в одной чашке, кавитационный шум «Ребуса» стал бы чуть громче для эсминцев наверху. Здесь всё — символы и вера. Как сновидение: текст меняется от секунды к секунде, а переключатели и кнопки перестанут работать, если тебе это не нужно. И вкус у всего будет неправильный, пока ты ему не дашь определение. Законы физики такие, какими ты их сделаешь. В теории я могла бы на этой подлодке улететь в безопасное место или переправить ее мгновенно, как, говорят, «Элдридж» телепортировался в другой мир в 1943 году. Но тут как с чашками: любой огрех, который я закладываю в архитектуру, может использовать враг.