— Скажем так, это не то чтобы совсем расходится с моими намерениями. Мне прежде нравился Лондон, но теперь, боюсь, его абрис будет преследовать меня до самой смерти. Даю вам слово: если смогу отсюда уехать, я не вернусь. Но… какие вы можете дать мне гарантии?

— Свое слово.

Он тихонько фыркает:

— Инспектор, при всем моем глубоком уважении: ваше слово — это не очень надежно.

— Но вам нечего терять.

— Это верно, — соглашается Вахсман, обводя слишком широким взглядом комнату, задерживаясь слишком долго на ее теле, лице; он отвык от живого общения, забыл, как вежливо отводить глаза. — Знаете, первые несколько месяцев я вас люто ненавидел. А потом немного вами увлекся. Стокгольмский синдром, видимо. Затем вы… поблекли. Теперь вы здесь, в моей цитадели, и уже почти мой друг. Очень старый, плохой друг. Жестокая сестра, которая забрала себе отцовский дом. Тем не менее мне приходит в голову, что, если Система взломана, а вы бросились воевать с виновником — и вы здесь… — вероятнее всего, вы идете против истории. Как думаете, что он с вами сделает, если вы пойдете против него и проиграете?

— Уничтожит, — отвечает Нейт и гадает, в какой форме придет уничтожение: смерть, как для Смита, или что-то менее заметное?

— Вы совершенно правы, мне нечего терять. Я останусь либо уеду. В некотором роде мне тут даже нравится. Уединение. Пустота в этой комнате и рабочий гул в соседней. У меня нет никаких ограничений по времени — только я и мои книги.

Свободной рукой он обводит комнату, указывая пальцами на каминную полку, где выстроились особенно старые и красивые тома в таком же переплете, как и книга у окна: «Соколиная охота в долине Инда», «Говорящий камень» и «Благоуханный сад шейха Нефзави».

— Отличное собрание.

— Небольшое, но идеально выверенное.

На секунду в его лице проступает нечто детское. Она вспоминает, что взлом систем безопасности — не только программный код. Это еще и человек. Да-да, он очарователен. Только сейчас нет, потому что разучился выверять паузы и преувеличенно жестикулирует. Практики нет, только перед зеркалом может поупражняться.

— Если бы я хотела взломать Систему, как бы я это сделала?

Вакса широко открывает глаза:

— Я — последний человек, которого вам стоит об этом спрашивать.

— Я думала, вы — лучший.

Он опять обводит рукой скромную комнату:

— Был лучшим. Теперь же… мой подход не только не сработал, даже если бы и мог сработать, эти дыры уже наверняка залатали.

— С чего вы начали?

— Предыдущий контракт. Корпоративный клиент хотел повлиять на исход некоего голосования. Планировочного тендера. Этого, конечно, можно было добиться и без прямого вмешательства. Лишь обойти и без того довольно хилое стремление Системы к приватности и повлиять на кворум — прямо или косвенно. Но потом я заинтересовался и начал думать, чего еще можно добиться. Банда Картье меня отыскала — и вот я здесь.