— Конечно. Твой сын мертв. Его душа утекла, тело должно отдаться земле и ветрам. Из его трупа должны родиться цветы и пчелы. Ты отвергаешь такое будущее. Восстаешь против смерти и Бога. Ты взыскуешь его воскресения: преображения вселенной по своей воле и вкусу. Ты не хочешь истребить время с мига его смерти. Ты хочешь вернуть его живым здесь и сейчас: стать ему спасительницей, спасать его снова и снова. У тебя Алкагест. Скажи мне по чести: обладая им, отдашь ли ты его теперь? Когда вернется Адеодат, разве отдашь его вновь в руки судьбы, чтобы увидеть, как он умрет на следующий день, утонув в озере? Смиришься ли тогда с тем, что срок его вышел? Разумеется, нет. Мы в этом едины. Мы желаем целостности и личной безопасности.

— Целостности для моего сына.

— А он не ты? Созданный из тебя, выращенный тобой, оторванный от тебя так, как можно было бы оторвать руку или ногу? Ты желаешь придать вселенной форму, которая тебя устроит, — я тоже. Поскольку наши вселенные совместимы, я говорю, что мы едины.

Я смотрю на поле боя и реку за ним.

— Тогда проведи меня на другой берег.

Всезнайка хохочет:

— Доберись туда сама, ведьма! Прекрати притворяться, будто ты меньше, чем ты есть, — будто ты та же тихая женщина, какой была, когда любовник выставил тебя из дома. Знаешь ли, что твое имя нигде не выписано в книгах его жизни? Он тебя вымарал. Все кончено. Кровь ушла в песок. Провозгласи свое намерение и увидишь, что будет.

Я хмурюсь, затем прикусываю щеку и сплевываю:

— Я перейду реки Аида.

Я слышу голоса, хор в какой-то огромной пещере у себя за спиной, музыка гудит в моих легких. Земля вздрагивает, и я падаю.

Земля — или мой любимый сын под ногами. Всезнайка не шевельнулся.

— До встречи, — говорит он.

Я вижу что-то наверху, что-то огромное в небе. Огромная белая волна катится по Эребу.

Я смотрю, а он свитком разворачивается поперек ночи, затем падает.

* * *

Тьма под водой — это тьма тоннеля, странного и холодного. Вон там свет, впереди, и со всех сторон камень. За мной стелется тень Эреба. Я плыву вперед и вижу, как бледный белый свет гаснет в потоке. Я плыву дальше. Там что-то есть: странная раковина, будто черепаха уселась на телегу, а рядом — мужчина умоляет сохранить ему жизнь.

Я такая страшная?

Вот что-то серебристое висит на цепочке. Нужно забрать: это мое, часть моего сына. Я тянусь к ней, но у меня нет рук, чтобы забрать ее у него.

Только кошмарная пасть.

Потом сверкают спирали синего света, и вода вокруг меня меняется.