Лённрот разводит белыми руками, словно признавая поражение; позади остальные фигуры делают то же самое или нечто похожее, так что в калейдоскопе движения сознание Нейт собирает образ женщины, которая встает с кресла. Наконец она делает еще шаг и проходит сквозь Лённрота, так что белая кожа укрывает ее вуалью, а потом исчезает, и вот — они с Мьеликки Нейт остаются одни.

— Да, — говорит Диана Хантер, — не закончился. Я ждала тебя. И теперь, когда ты здесь, нам нужно поговорить.

* * *

Возраст Дианы трудно определить на глаз — где-то между пятьюдесятью и восьмьюдесятью, но в ее фигуре чувствуется достоинство, которое ее никогда не покинет: ясная энергия физически ощутима во взгляде и широком морщинистом лице. В том, как она держится, есть что-то от Афинаиды, она бросает вызов всему миру, как Кириакос, у нее пальцы Берихуна Бекеле и улыбка Лённрота.

— Это неправда, — говорит Нейт.

Хантер вздыхает:

— У нас нет времени.

— Сколько? Когда я попала на допрос? Когда Джонс вколол мне препарат? Или раньше? Сколько было обмана?

— Все, что ты знаешь о Системе, — правда. Огненный Хребет — правда. Я поняла, что его надо уничтожить. Я все это спланировала. Я ждала тебя.

— Как давно я здесь, с тобой?

— На это нет времени. Все происходит сейчас: все или ничего.

— Мне все равно, — говорит Нейт и понимает, что это правда. — Совсем. Пусть рушится или нет. Пусть Система обрушится, или что ты там для нее придумала, и пусть сами разбираются.

Хантер кивает:

— Но она не обрушится, Мьеликки. Я проигрываю. Я не могу загнать их в ничью, даже мне это не по силам. Все оказалось труднее, чем я рассчитывала. Если я позволю себе умереть, они смогут наскрести достаточно меня, чтобы получить свои ответы и восстановить контроль. Я могу выиграть или проиграть, но ничьей не будет. Огненный Хребет падет или восторжествует. Ты должна выбрать.

— Ты хочешь, чтобы я выдернула вилку.

— Да. Потому что это правильно. Потому что машина не служит — только притворяется. Но в конечном итоге мы не принимаем решений, не делаем выбор, нами правит диктат. Мы живем под непрестанным наблюдением. О нас известно все, но мы не знаем ничего. У пяти мужчин и женщин есть власть над жизнью и смертью, право решать за других. Сколько это может продолжаться, как ты думаешь, прежде чем такая система не сгниет окончательно? Прежде чем какой-нибудь Джонс или Смит не станет чем-то худшим? Если ты не согласна со мной, почему не пошла работать с ними?

— Я не хотела.

— Ты не хотела последствий, как и я. Просто поняла это быстрее.

— Может, так лучше. Может, люди будут счастливее. Я-то была счастлива.