Вы поносите британскую монархию за некомпетентность, но где, позвольте спросить, сфера ее влияния? Монарх со всех сторон ограничен условностями, его полномочия урезаны, его голос не слышен. Стоит ли удивляться тому, что монархию при отсутствии достойной общественной роли — и голоса — считают анахронизмом? Мне кажется, вы путаете некомпетентность монархии с простым равнодушием публики.

Несмотря на безнадежность своего положения, монарх никогда не должен жаловаться. Он должен всегда проявлять смирение, которое можно назвать только рабским. Он обязан всегда поддерживать ритуальные функции своего правления, но ему не позволено влиять на формирование страны, титульным главой которой он является. Он обязан подавать народу безупречный пример, олицетворяя собой все добродетели, но ему категорически не дозволяется предъявлять моральных требований тем, кто пользуется властью от его имени. Он обязан интересоваться мнением своих подданных, но не дай бог ему высказать собственное оригинальное мнение!

— Кажется, мы задели Ваше Величество за живое, — криво усмехнувшись, заметил Трент. Он уже понял, что лужа крови на ковре — это его кровь.

— Я много думал обо всем этом в последние несколько недель, — ровным голосом продолжал Джеймс. Теперь, одержав победу, следовало позаботиться о мирном договоре. — Я уже говорил, что еще недавно я бы сказал о монархии примерно то же, что сказали вы. Однако с тех пор, как я принял корону, мне пришлось взглянуть на королевскую власть совершенно иначе.

— И какими же выводами вы бы могли поделиться сегодня с нами? — Впервые с начала интервью Трента искренне интересовало, что может сказать Джеймс. — Вы же не станете оспаривать, что Британия действительно разочаровывалась в монархии. И почему же мы в ней разочаровались?

— Если король — это просто пережиток прошлого, средневековая окаменелость, — по тону Джеймса можно было понять, что он соглашается с Трентом, — если король не осуществляет никакой полезной функции, не стремится ни к какой цели, если он живой реликт, чья полезность утрачена много веков назад, то почему мы с вами уделяем монархии такое внимание сегодня? — Он позволил вопросу повисеть в воздухе. — По моему опыту, людям свойственно заботиться только о том, что важно сейчас, о вещах, которые они считают ценными. И когда что-то или кто-то, небезразличный для нас, не оправдывает их ожиданий, они, вполне естественно, испытывают разочарование.

Думая обо всем этом, я пришел к выводу, что причина нашего разочарования в том, что монархия все еще важна для нас. И мы чего-то ждем от нее. Но почему? Если правда, что король является лишь корыстным и некомпетентным подставным лицом, откуда это ожидание чего-то лучшего? В этом нет никакого смысла — ни разочарование, ни ожидание вообще не имеют смысла — если только… — он слегка наклонился к Тренту, и заметил краем глаза, что одна из камер придвинулась к ним. — Если только, — повторил он, доверительно понизив голос, — если все утверждения и обвинения — сплошное враньё.