Но душа Орудия Небес — совсем иное. Даже не еда — истинное наслаждение в каждом глотке.
И если уж глупая девчонка не понимает, что покуда она — Орудие, Генриху Хартману рядом с ней не место, кому как не ему самому спасти её. Сейчас! Пока он еще может её спасти…
Вот только, черт возьми, сколько же разочарования будет в её глазах, если он все-таки сорвется сейчас…
И как же не хочется снова возвращаться на распятие…
— Ну, что ж, мисс Виндроуз, вот мы и пришли, — улочка однотипных, отличающихся только цветами и количеством этажей, лимбийских зданий заканчивается. Останавливается и Агата, причем делает она это настолько резко, что Генрих только благодаря инстинктам демона не налетает на неё как волна на утес.
И все равно оказывается слишком близко.
С утра — это первый раз, когда между Агатой и Генрихом оказывается настолько маленькое расстояние. Еще полшага — и он окажется вплотную к её спине, так близко к этой обнаженной шее…
Она еще и реагирует на него.
Безмолвно, не шевелясь, одним лишь участившимся дыханием и вцепившись пальцами в кончик длинной косы, в которые она сегодня убрала волосы.
Расплести бы эту косу…
Рассыпать по плечам мягкие кудри, а саму девчонку уложить на обе лопатки, сорвав с неё все эти форменные тряпки.
Кажется, в какой-то из давних вариаций мести Генриха Хартмана Джону Миллеру был этот — сначала присвоить ту, кого так люто вожделеет этот святоша, а потом — поглотить её душу, чтобы она уж точно никогда ему не досталась. Хороший был вариант, вкусный…
Кто знал, что когда-нибудь Генрих окажется настолько близко к реализации этого плана?
Кто мог предсказать, что его будет самого тошнить от подобных мыслей?
Миллер оттирает Генриха в сторону от Агаты, ненамного, но хватает.
Генрих не удерживается, разворачивается к святоше, прихватывает его за грудки. Так серафимчик не сбежит, не спрячется, не сможет воспользоваться щедрыми возможностями благодати небес. Секунда — и в кожу этого ублюдка вопьются ядовитые когти, они уже рвутся на свободу.
К горлу Генриха со всей невыразимой страстью прижимается холодное лезвие клинка души.
Миллер умеет их материализовывать быстрее, чем выдыхает.
Ненависть, острейшая, клокочущая, не нуждающаяся ни в каких словах, наполняет воздух между ними.