А сейчас…

Он в последний раз пытается себя удержать.

Нет, невозможно.

С ней — невозможно.

Паршивый из него выходит герой все-таки…

Только бы удержаться. И не сорваться…

— Нужно, — хрипло произносит Генрих, касаясь самыми кончиками пальцев упрямого острого подбородка, — жизненно необходимо, если хочешь знать.

— Что же? — все, на что хватает решимости птички — на этот тихий писк, сама она будто все сильнее растворяется, прикрывая глаза и подаваясь ближе к Генриху.

— Ты ведь знаешь мой ответ, птичка, — шепчет Генрих, склоняясь к маленькому ушку девушки, — ты. Мне сейчас нужна только ты.

Это — правильный ответ. Агата только беззвучно прикусывает губы и делает маленький шажок Генриху навстречу, опуская свои ладошки ему на плечи, так бездумно, так доверчиво позволяя ему притянуть её к своему телу. Наглядно ощутить, как она тихонько дрожит, когда его пальцы скользят по её спине — пока что поверх одежды. Пока что, да! Не так уж и много осталось времени до того, как ситуация в корне изменится.

Тем более, что сегодня — им точно никто и ничто не помешает. И сама Агата никуда не сбежит. И пришла она сама, и сама сейчас не бежит и ни единым жестом не выказывает желания это сделать.

До ночи еще далеко.

Впрочем — когда это было важно?

23. Рыжее утро

23. Рыжее утро

Просыпаться по утрам уже не помогает даже солнце. А вот зубы, прикусывающие кожу на моей шее — очень даже. Бодрость такая сразу просыпается…

А вот я с этим не тороплюсь.

— Птаха, просыпайся, — мурлычет Генри и целует в то место, которое только что прикусил. А оттуда ведет языком вверх — к мочке моего уха.

— Пора на работу? — тихонько постанываю я, пытаясь потянуться и разлепить глаза. Не получается.

— Ну, отдашь мне утренний долг — и можешь, так и быть, пойти на работу, — Генри насмешливо хмыкает, и от бархатистости в его тоне мне хочется выгнуться как кошке.