— Как крыло? Что там трещало?

— Крыло нормально, цело, а трещало место, куда трос крепился. Я уж думал, что если его вырвет, то буду к берегу править. Но обошлось, вовремя вы ход сбавили.

— М-да, вовремя. Кто ж знал, что такое возможно?

Макаров, что слушал нас, поинтересовался:

— Вам, насколько я понял, надо что-то изменять в конструкции чайки, да?

— Да, похоже, придется укреплять конструкцию, да и с подачей троса лебедкой надо что-то думать. Как-то надо сделать так, чтобы подобные рывки более при качке не происходили. Как это сделать я пока не представляю — надо думать.

— А сколько времени вам понадобится, чтобы все исправить?

— Не могу пока сказать. Чайку мы сможет подшаманить за пару дней — это не является проблемой. А вот придумать, как избежать рывков… Не знаю, может за неделю что-то и сделаем.

— Хорошо, делайте. Неделя вам срок. Капитан второго ранга целиком в вашем распоряжении, можете использовать его как пожелаете. Владимир Владимирович, — это он обратился уже к Шельтингу, — пожалуйста, как можно скорее произведите необходимые изменения и задействуйте производственные возможности наших ремонтных цехов. Не скрою — ваше судно становится чрезвычайно важным, и потому делайте все необходимое. Но летательный аппарат должен быть снова испытан через семь дней. Вам все ясно?

— Так точно, Ваше Превосходительство.

«Бобр» пошел к Артуру. Я, присев на какой-то выступ на палубе, задумался о необходимой конструкции. Но что-то действительно стоящее мне придумать было не так-то просто — я не инженер и какой-либо механизм мог представить лишь в общих чертах, а вот воплотить его в жизнь в деталях я уже не мог. Поэтому мне и придется прибегать к услугам посторонних людей. Но тут мне даже особо стараться не пришлось, едва причалив канонерку к пирсу, Шельтинг потянул меня в портовые мастерские и там уже, переговорив с необходимыми людьми, представил пред мои очи пожилого и опытного слесаря, такого, что любого инженера мог легко заткнуть за пояс. И вот с ним-то, обсудив возникшую проблему, за неделю соорудили и поставили на корме канонерки конструкцию, чем-то напоминавшую систему блоков с подпружиненными роликами, что по идее должна была неплохо гасить неожиданные рывки.

В тот раз, когда мы испытывали чайку, вместе с нами на судне находился и Верещагин. Он, тихо стоял себе в сторонке, рассматривал окрестности, иногда что-то черкал в блокноте. И с особым интересом посматривал на мою массивную кинокамеру. Подойти он тогда ко мне не решился — я был занят делом, но вот потом, через пару дней, когда я, улучив момент, снова оказался на палубе «Бобра», он, подойдя к борту, привлек мое внимание, махнув рукой и позвав: