— Выше, поднимите выше! — закричал он сверху и тот час же матросы стали не спеша сдавать трос. Вот он поднялся еще на пять метров, прошел через дымный след, отчего надсадно закашлялся, а затем мало-помалу вознесся над морем сначала на пятидесятиметровой высоте, а потом уже и на двухсотметровой. И надо признать — чайка держалась в воздухе очень уверенно, ее больше не болтало. Только вот одно было плохо — моя кинокамера не могла задираться на такое угол.

— Это просто удивительно, — вполголоса произнес Шельтинг. Его услышал Макаров, согласно ответил:

— Хороша задумка. Так можно будет в хорошую погоду разглядеть японцев миль эдак за пятьдесят.

— Да, нам бы только отремонтировать поврежденные корабли, а потом уж можно и в бой с ними вступать.

Канонерка таким образом прошла вдоль восточной оконечности полуострова, на самом краю, возле Ляотешаня развернулась широкой дугой и двинула обратно. Корабль шел ровно, без качки и наша чайка наверху тоже парила гладко и уверенно. Но вот на развороте, когда «Бобр» закладывал штурвал, он вдруг подскочил на внезапной высокой волне, вызванной течением, и корабль сначала подскочил носом вверх, а кормой резко осел вниз, а затем, когда волна прокатилась под днищем, все произошло ровно наоборот. И если для канонерки подобная качка была что-то вроде детской качели, то вот наша чайка наверху почувствовала себя очень неуютно. Сначала, когда корма вдруг просела вниз, ее резко сдернуло метра на полтора-два вниз, едва не вырвав трос из крепления, а через пару секунд трос вдруг ослабел, и чайка оказалась предоставлена набегающему ветру. Но потом, когда ход корабля выбрал образовавшуюся слабину, чайку снова жестко дернуло, да так, что я даже с такого расстояния услышал жалобное потрескивания бамбука. Какие там чувства испытал Агафонов, я мог лишь представить.

— Все нормально, Василий Иванович? — поинтересовался Макаров, видя мое беспокойство.

— Слава богу, все обошлось, — ответил я, из-под козырька ладони разглядывая моего пилота.

— Недоработка?

— Похоже на то. Ваше Превосходительство, нужно срочно прекращать испытания. Прикажите, пожалуйста, сбавить ход и сматывать лебедку.

— Хорошо, — согласился он и, кивнув Шельтингу, сообщил: — Владимир Владимирович, исполняйте.

И тот час «Бобр» сбавил скорость, а матросы закрутили лебедку. Я боялся, что чайка развалится в воздухе, но все обошлось, и уже через несколько минут Агафонов подрагивающими руками отстегивался от удерживающих ремней.

Я подошел к нему, хлопнул по плечу. Спросил:

— Сам цел?

— Цел, Василь Иваныч, что мне случиться?