— Так что же ты хочешь? В аренду взять?

— Не в аренду, Василий Иванович. И купить я его не хочу. Куплю только дом за вашу цену.

— Тогда не пойму тебя. Поясни.

Он прочистил горло. Вздохнул, собираясь с мыслями и начал:

— Вот, Василий Иванович, уедете вы отсюда, да? Бросите все здесь, чего достигли. Имя свое здесь оставите, память людям. Сами в Питер уедете и будете там воду мутить, — я улыбнулся на его слова, но не возразил. «Воду мутить» — пожалуй самое правильное выражение к моим будущим действиям. — Здесь вы уже намутили, конечно, грех жаловаться. Люди, конечно, думают, что заслуга в том, что они выстояли в их труде, в их долготерпении, но мы-то с вами знаем почему крепость не сдалась. Все только благодаря вашим делам.

— Неужто? — не удержался я, подначив. — По-моему, люди и без меня прекрасно справились бы. Стессель вполне неплохо организовал оборону.

— Стессель, конечно, хорош. Но что бы он делал без вашей чайки? Лапоть бы сейчас сосал в японском плену, не иначе. Или что там у японцев вместо лаптей? А минометы, а гранаты? А ваши пластины на грудь? Сколько они солдат спасли? Господи, да ваше укрепление на Высокой чего стоит! Сколько вы в него денег вложили и крепости ее просто так отдали, ничего не получив взамен? Нет, Василий Иванович, смейтесь сколько угодно, но мы-то с мужиками знаем почему мы здесь выжили. Тем более вы вполне правдиво говорили еще до войны, что должно было случиться. Оно и случилось бы так, как вы описали, я в этом не сомневаюсь. Макаров-то выжил только благодаря вам. Все это знают и благодарят вас за это.

— Ну, с адмиралом вышло все не так хорошо, как думалось. Если бы не его упрямство…

— Да, его упрямство…, — он покачал головой, сокрушаясь неприятным события более чем годичной давности. — А теперь вы, после всего этого собираетесь уезжать отсюда, бросать на произвол ваше доброе имя, память о вас. Люди-то через пару лет уже и не вспомнят о вас, забудут о ваших делах. А будут думать, что только лишь один Стессель и Куропаткин герои.

Я повернул к нему голову и внимательно всмотрелся в суровое лицо помощника. Странно, но теперь, спустя столько времени после первого знакомства, впервые меня не раздражали его аккуратно прилизанные гитлеровские усики. Теперь мне вдруг показалось, что они вписались в образ Мурзина вполне себе гармонично.

— Что-то я тебя, Егорыч, не понимаю. К чему ты клонишь?

— Я не клоню, я прямо говорю. Не правильно это просто так уезжать. Нельзя бросать здесь все. Склад ваш должен работать и дальше.

— Ну, не знаю. Может ты в чем-то и прав. Но ты-то должен понимать, что иметь свои склады на другом конце страны не слишком разумно. Торговля здесь не очень большая, а наценка на перевозку очень уж велика. Возможная прибыль не стоит таких усилий.