Казалось еще сутки и крепость будет освобождена. Но все пошло не так как нам казалось. Ночь двадцать пятог к северо-западному берегу Ляодунского полуострова подошла эскадра Того и, едва забрезжил рассвет, открыла по нашим растянувшимся войскам смертоносный огонь. Била со стороны бухты Десяти кораблей и таким образом простреливала все равнинное пространство, сокрушая людей, разрывая испуганных лошадей. Мы слышали эту бойню — крупнокалиберные снаряды падали словно гигантские молоты и поднимали в небо облака пыли, которые были видны даже с наших позиций. И грохот глухим набатом накатывался на наши головы. Даже из моего дома была слышна эта стрельба.

Того подоспел «вовремя». Князь Ивао получил временную передышку и смог в более или менее спокойной обстановке откатиться и организовать хоть какую-то оборону высот, при этом в срочном порядке подготавливаясь к тому, чтобы уйти с полуострова. Становилось понятно, что даже с помощью кораблей Того осада Артура не продлится долго и каждый день у Ивао был на счету. Японские войска стали покидать Ляодун. Через порт Дальнего, через еще не захваченный Куропаткиным Талиенвань, да и просто посуху, по восточной оконечности полуострова, японцы уходили в Корею. Бросали свои пушки, оставляли боеприпасы и уходили. Или, вернее сказать, бежали.

Тридцать первого мая крепость, наконец-то была освобождена. Это был славный день — солнечный, яркий. Куропаткин въехал в город как победитель. На бравом, высоком коне, гордо расправляя плечи. Позади него небольшим клином следовал его штаб — надутые генералы, поглядывающие на встречающих с неким высокомерием. Освободители…

Встреча произошла на вокзале. Среди разбитых и сгоревших вагонов, среди разломанных зданий. Стессель со своим штабом, Витгефт и его офицеры выстроились перед зданием и даже спешно организовали какой-то оркестр. Также построили несколько рот солдат. Сюда же, уже заранее зная о приезде Верховного, прибыли и простые обыватели, горожане, изможденные мужчины и женщины.

Едва показался Куропаткин, как громко грянули духовые и в небо полетели шапки радостных мещан.

Я в тот момент находился дома, на берегу моря. Ехать и встречать героя Русско-Японской войны у меня не было никакого желания. Да и он мою физиономию, думается, не очень-то был бы рад видеть. Потому и остался я один меланхолично кидать камушки в море и размышлять о своем будущем. Остальные же мои люди ушли на вокзал приобщаться к всеобщему ликованию. Как-никак почти полуторагодовая осада благополучно закончилась. Кончились лишения, кончились смерти, кончился голод.