Женский шёпот, мужское молчание. Пародирует эхо шаги. И глаза его вновь – одичалые, и готов он расстаться отчаянно, только шёпот сбивал с пол пути…

Также и Люмуа глядела на Данучи, желавшего познать весь вкус войны. Также Леро смотрела вдаль, когда поверила, что художник больше не вернётся!

«Арлстау точно также покинул своих близких в начале своего пути. Ничуть не иначе! Также уходил от них, не оборачиваясь! Покорила его память этот эпизод, вычеркнуть из сердца невозможно! Вот и грабли вечно повторяются – запоминаем мы, как они выглядят. Назвать его путь войной язык не повернётся, но и на мир его шаги не похожи…», – и это не его мысли о себе, а её о нём.

Всё было точь-в-точь для неё, хоть она и не видела этого события – лишь раз слышала про него с уст художника.

Его истории творили безумие с её воображением, но поверила в каждую из них, потому что в них жизнь, в них нет ни воздушности, ни груды камней на плечах, но такой, видимо, захотела быть жизнь. Видимо, иначе ей не интересно…

Он рассказал ей много историй – почти все, что встретил на пути, и всё, что им рассказано, она обнаружила в его дневнике, на который наткнулась, пока он спал двадцать четыре дня.

Тогда она разочарованно захлопнула дневник, себя ругая за то, что позволила влезть в то, что не назвать общим, а является личным. Его мысли не читала с тех пор, как встретилась с ним в их сокрушённом городе Ирон, потому не подозревала, что у него на уме – лишь верила в то, что срывается с уст.

Пообещала себе, что не будет этого делать, что бы ни случилось, но сильное обещание сокрушила собственной слабостью. Двадцать четыре дня – слишком много, когда ты один на необитаемом острове, и она позволила себе проникнуть в его сонные мысли.

В них он рассказал ту малость, что желал для всего мира. Он, всего-то, мечтал, чтобы в людях было в меру зла, чтобы люди не верили в конец, но художник не желал связать их своими убеждениями.

«Пусть сами к этому придут…», – говорил ей он меж коридоров снов, и из-за этих слов считает и будет считать его лучше себя. Она привыкла толкать вперёд то, что не желает шевелиться…

Ещё раз открыла дневник, но не с начала, а с конца, и прежние строки исчезли, появились новые.

В верхнем углу первой страницы красовалась надпись «СНЫ», написанная заглавными буквами. Она прочла их все, и в каждом обнаружила, что ни она одна толкает художника в пропасть – все сны намеренно кем-то были посланы, чтоб интереснее с художником играть. Дошла до половины дневника, а дальше пустые страницы.

Пролистала вперёд. На последней странице была написана, всего лишь, одна фраза: «Не будет Луны – не будет Земли. Всё на свете создано парами…» …