Дверь открылась так легко, и даже очень, скрип её ничем не удивил, а за нею так темно, как будто ночью дверь эту никчёмную открыл.

Заглянули, захотели войти.

На чёрном полу под ногами валялись часы, стрелки в них по-своему кружились, каждая выбрала свой ритм, свою сторону. Художник пнул их ногой и пошёл вперёд, нащупывая руками стены, но стен здесь никогда не было, о них здесь не знают. «Что такое стена, если вокруг лишь пространство?!» – философия сонного царства, и лишь большее слово её способно изменить и заменить.

Перестал идти, когда понял, что идти некуда. Захотел вернуться назад к двери, но не нашёл её среди обломков прежней вьюги.

Был слышен топот ног, и что-то померещилось, и художник рычал на то, чего не видел. «Что ты делаешь?», – спросил он себя, наконец, остановившись, но не нашёл ответа и решил проснуться…

Не получилось.

У Арлстау не получилось. Анастасия, что во сне играла ту же роль, проснулась и первое, что увидела – свою душу.

Не могла ошибиться. Это её душа, что нарисована её художником. Та же звезда, но пропитана тьмою, блеклой темнотой, лишённой сияния.

Девушка вскочила на ноги, не разбудив, и заглянула глубже в тьму, и всё для неё прояснилось! «Вот почему я всё могу! Вот почему любая душа мне покорна! Отнёс её ты слишком далеко, раз она сама ко мне вернулась!».

Теперь, она верила художнику, что её душа – звезда, и она сияет. «Тьма жила в пустом городе!», – ошибочно подумала она, но ошибка спасёт её душу навеки…

Упала на колени пред душой, внимала в ней неяркий свет – последний штрих души её художника. Вздохнула облегчением, выдохнула тяжести и утонула всем сердцем в незнакомом сиянии.

В остатке горел свет, словно смог осветить всем дорогу…

Художник во сне обернулся, перед ним мальчик. Тот же, с золотом на голове.

–Что будешь делать? – спрашивает он.

–Я не знаю, – честно признался Арлстау.

–Данучи не выживет без твоей кисти! – перешёл сразу к делу. – Без твоей кисти никто там не выживет! Их мир так мал, а ваш велик…

–То есть, я верно поступаю, вмешиваясь в чью-то жизнь? – почти обрадовался он.

–И да, и нет, ведь ты мог бы и позже. Сначала раскрасил бы свой, а затем и чужие миры, но ты сам поспешил…

–Это последний фрагмент? Седьмой?

–Да.