Все отошли подальше от обрыва, а полководец, наоборот, мчался к нему один на своей, покрытой золотом и кровью, колеснице, запряжённой парой борзых лошадей. Никого не взял с собой, даже верных псов. Они для грязной работы. Видимо, эта слишком чиста!

Ему не было страшно, когда принимал это решение, но, как только колёса прокрутили один шаг, с неба посыпались листья, и полководцу стало жутко.

На небе не было деревьев, но листья падали и падали, словно там тысячи ветвей вдруг зарыдали о своём. Выражение лица скрывало страх – оно, как и всегда, строило из себя пророка и выражало уверенность в каждом шаге, но его лицо не знало, что художник по имени Данучи очень скоро откроет глаза от кисти, которую ещё век назад сама Жизнь вручила в руки Арлстау. Сам Данучи не желал подниматься, не видел в этом смысла, и без Арлстау он никак не смог бы воплотить в жизнь свои детские мечты…

Алуар подошёл к дочери полководца и мягко опустил свою руку на её плечо. Она знала, что он ей скажет и была готова воспротивиться всем его словам.

–Твой отец направляется сюда. Мы оба понимаем, что тому причина ты, а не мы.

–Он мне больше не отец! – холодно отрезала она.

–Отец! И отцом будет столько, сколько пожелает Бог! Ты не должна губить свою судьбу ради нашего народа. Мы оказались слабее, вот и всё! Сильный всегда стирает слабого, а у тебя вся жизнь впереди…

–Мне двадцать два, и жизнь моя закончена! – с неприязнью к себе воскликнула она, чем заставила Алуара убрать руку с её плеча.

–Поговори хотя бы с ним, – закончил он и ушёл к своему народу…

Полководец стоял у обрыва и ждал свою дочь. Глядел на народ авров, состоящего из страха, женщин, боли, детей, мучений и раненых. Ничуть не трогал его этот факт. Воинов осталась горстка – и без меча Данучи шансов у них нет! «Они слабые, раз не способны применить своё оружие против нас! Они глупые, раз готовы умереть, лишь бы не делиться со мной своими секретами!» – мыслил полководец. Увидел, как авры трепещут над ранеными, желая каждого из них спасти, и попробовал сдержать улыбку, но не получилось – даже захохотал.

Он собирался устроить отменную взбучку своей дочке, но что-то его призывало к осторожности. Из-за неё он дал команду отступить, хотя не позволял себе такого. Это злило, выводило из себя – она нарушила его идиллию войны.

Похожа на маму и напоминает ему о ней каждый день. Те же глаза, те же слова, тот же характер, эмоции, объятия. Всё в ней от матери. Не может он её потерять, не может и выдать замуж за кого-то. «Моя и только моя! Либо мне, либо никому!» – решил он так когда-то.