–Рисковать чем? – с жалостью спросила она. – Ты уже всё потерял…

Анастасия повернулась к нему спиной, с облегчением выдохнула всё, красиво улыбнулась и красиво направилась прочь, в сторону лагеря авров.

На душе было сладко, на лице красовалась победа. Она только что победила человека, которого и любила, и ненавидела, и он ничего не смог, чтобы не проиграть!

Услышала щелчок и отзвук тетивы. Дыхание сжалось в маленький комок, и девушка остановилась. Повернулась лицом к своему отцу и растерянно посмотрела тому в глаза, наполненные отцовской любовью и ненавистью того человека, которым сделала его война.

В его руках был лук, в её спине стрела, а из груди торчало остриё. Могло быть всё иначе, но не быть собою сегодня не могла!

Ноги подкосились, и тело упало, завалившись на бок. Лежала на щеке, в глазах смирение и слёзы – глядят на то, как колесница безразлично уезжает вдаль, и человек на ней не смеет обернуться…

Чем громче спрашиваешь, тем тише отвечают. Порою, ничего не говорят в ответ. Анастасия парила в своих мыслях, и мысли считали, что не она умирала, а умирала её цель, её мечта. Спросить ничего не могла, да и не у кого.

Лишь Алуар подбежал к её умирающему телу, хоть и не таил надежды, что девушка выживет после такого попадания. Стрела в лёгких не давала сказать ей ни слова, но одно слово сорвалось с уст, и Анастасия сочла его важным.

–Отступайте, – с великим усилием произнесла она его, и Алуар ушёл.

Он не повиновался – не счёл он верным её последнее слово. Оставил умирать одну…

Войско полководца готовилось приступить к решающему натиску, в котором решится, кто вернётся домой, кому придётся лечь здесь навеки. Срубили десяток деревьев и несли их к пропасти, чтобы соорудить переправу. Каждый из них уже не желал воевать, но тысячи боялись одного. Могли поднять восстание, но не решались – молча, выполняли то, что сказано…

Дочь полководца была готова умереть в одиночестве, но ей не позволил Данучи. Он очнулся минуту назад. Не желал, конечно, этого, хоть и решение полководца снести ему голову с плеч заинтриговало.

Когда увидел умирающую дочь врага, об интригах забыл. Человечность вылилась наружу, и он подбежал к ней, как к человеку, который для него имеет значение. Она не пустое место для него, она та, кем стоит дорожить, хоть и любовь ей никогда он не подарит!

«Что нужно нарисовать, чтобы избавить её от мучений? Вариантов много, но надо ли?», – Данучи сам удивлялся своим мыслям, но им пришлось противоречить. Он не мог позволить ей умереть, раз она желала жить!

Он держал её за руку, чтобы чувствовала, что не одна и молчал.