Он замечает одну из странностей. Свет включен. Из-за штор в комнате темновато, освещение вполне уместно. Но Блиссаргон прекрасно понимает, что сам мало пользуется светом и только в том случае, если надо делать уроки ночью. Он не спешит выключать люстру над головой, подходит к шкафу и открывает полки: одна из них полностью набита не очень чистыми бинтами, а другая — новенькими пачками.

Блиссаргон начинает снимать бинты с головы и одновременно пытается отгадать, кто проник в его комнату и сейчас поджидает в ванной. Этот кто-то должен знать, где он живет, вряд ли он сюда забрел случайно, а потом испугался и спрятался. Все вещи в порядке, никто его не обыскивал. Он доходит до разбитовывания рук и размышляет дальше. Принюхивается — женские духи. Есть только одна девушка, которая могла бы здесь его поджидать. И тогда причина известна.

Бинты слетают с ног. Он оказывается в своей привычной одежде. Блиссаргон собирает упавшие бинты и откладывает в ящик использованных. Дверь ванной со скрипом открывается, он замирает. Слышит ее мягкие шаги и завораживающий запах шампуня.

— Теодор, — хихикает она и говорит заманчивым полушепотом, — не можешь ли приютить меня на одну ночь?

— Не могу, — строго отвечает Блиссаргон, не смея показаться ей лицом. Иначе потеряет над собой контроль и позволит ей сделать все, что она захочет. Слишком он боится этого.

— Ну же, Теодор, не будь таким грубым! — мило дуется она и приближается к нему так, что он всей спиной чувствует испаряющийся пар от ее тела. Эта коварная девушка приняла ванную и специально ждала его прибытия. Блиссаргон давит свою фантазию таблицей умножения и до сих пор не оборачивается.

— Тео… — нежно шепчет ее приятный до мурашек голос. Его терпение лопается.

— Да забудь ты уже мое имя! — нервно шипит он и оборачивается, чтобы угомонить Баркью. Ему очень трудно противостоять ее сладкому зову. И очень жалеет об этом. Он больше не может оторвать от нее ни одного пошлого взгляда. Аметистовые глаза впиваются в ее секуальный вид: мокрые темные волосы прилипшие к мягким губам, томно смотрящие на него очаровательные глазки с длинными ресницами, обернутое полотенце, еле прикрывающее грудь и бедра. Сердце бешено колотится, а дружок может в любой момент выдать его. Ни одно уравнение не поможет потушить весь жар, пылающий во всем теле.

— Может тогда звать тебя любимым?

Он глубоко вздыхает.

— Перестань, — его губы дрожат, стараясь не расплыться в счастливой улыбке. Глаза наконец-то отводятся в сторону. Он не знает, выдает ли себя, или же выглядит таким же невозмутимым и незаинтересованным. В бинтах намного проще противостоять ей. Зачем же он их снял? Все как в тумане.