Он вяло пожал плечами:

— Я не хочу делать это в одиночку. То есть — если бы я это сделал.

Ее рука легла на его плечо, остановив его, и Дел обнаружил, что смотрит в ее лицо — печальное лицо.

— Ты не тупой, Дел. Тебе не нужно это прямо сейчас. Мы играем важнейшую роль в Последнем Ударе.

Снова накатили сомнения, но эти слова его успокоили — тем более что сказала их она.

— Потом, — продолжила Ирелла, — если ты продолжишь все это чувствовать, мы возвысимся до комплекса вместе.

— Святые, ты это сделаешь? Серьезно?

— Да. И знаешь почему?

— Я никогда тебя не понимал.

— Потому что это обратимо. Если это окажется для нас неправильно, мы просто вернемся к самим себе.

Он невольно ухмыльнулся:

— Я думал, ты скажешь что–нибудь о судьбе, или любви, или еще какой чуши.

— Ага. — Она облизнула губы. — Сдается мне, ты решил это попробовать, потому что тогда все твои тела будут заниматься сексом вместе.

— Эй! Я об этом и не думал! Круто!

Она вздохнула — с мученическим раздражением.

— Пойдем. Пока твой мозг не растаял. Я хочу посмотреть, что там у Иммануээля есть для нас.

В двадцати камерах исследовательского центра содержались тела квинт — обездвиженные, зафиксированные на каких–то странных, напоминающих табуреты колоннах. Их короткие толстые ножки были помещены в припаянные к полу черные «чехлы», а юбку из манипуляторной плоти опоясывали широкие стальные браслеты. Шею и нижнюю часть головы тоже охватывали металлические обручи — только наверху блестел одинокий глаз. Сверху на пленников лился белый актинический свет, лишь подчеркивая первое неприятное впечатление: квинты выглядели распятыми.

В одной из камер рядом с заключенным обнаружился андроид Энсли. Они вместе с рослым гуманоидным телом Иммануээля застыли по обе стороны подвешенной квинты: вечный образ бесстрастных ученых, изучающих любопытный экземпляр.

— Хороший прогресс, — сказал Энсли, когда вошли Ирелла и Деллиан.

Его гладкие белые руки вкладывали в полупрозрачную плоть инопланетника маленькие алые полушария. Деллиан видел волок–на, растущие из основания каждого приспособления, предназначенные для того, чтобы обвивать темные внутренние органы; все они направлялись к самой сердцевине туловища, туда, где находился мозг. Отчего–то он понимал, что золотистый глаз квинты расфокусирован.