— Мои люди сражаются без огня, — сказал он мрачно. — Они идут на врага с оглядкой, будто ожидают в любой момент чего-нибудь ужасного.

— И все же они идут, — ответил я. — Цезарь заразил их умы страхом. Страх — это мощная магия, Рикс. Если ты позволишь, я мог бы совершить ритуал, чтобы они могли...

— Нет! — резко ответил он. — Мои люди могут сражаться без всякой магии! Им не хватает вдохновения. И я дам им вдохновение!

Он собрал воинов и опять произносил зажигательные речи, и опять воины били копьями по щитам. Пока они слышали его голос, их не страшила никакая опасность. Но одними речами Цезаря не победить. Для Рикса пришло время повести людей против римлян, и когда это случилось, и галлы услышали римские военные трубы и германские боевые кличи, они, казалось, сжались внутри себя. Мужчины, которые когда-то были уверены в победе, а потом проиграли, плохо годились для сражения.

Легионеры Цезаря при необходимости легко становились плотниками или инженерами. Цезарь продолжал укреплять свои позиции. Вскоре вокруг Алезии появились две линии земляных сооружений, каждая из которых состояла из рвов, валов и различных ловушек. Ближняя часть предназначались для того, чтобы не выпускать нас из города, а внешняя не позволяла прийти к нам подкреплениям.

Эти строительные работы произвели сильное впечатление на Гобана Саора. Казалось невозможным возвести такие сооружения за такое короткое время, да еще руками солдат, но с фактами не поспоришь. Рикс пребывал в ярости.

— Пятьдесят тысяч римлян не могут противостоять восьмидесяти тысячам галлов! — кричал он. Но эти могли.

Были еще сражения. В них мы убедились, что наши воины не могут выстоять против солдат Цезаря в чистом поле. Галлы атаковали, как всегда, дико, беспорядочно, героически, каждый раз подыскивая для себя достойного противника, победа над которым могла бы считаться доблестью, каждый сражался так, как считал нужным, как привык. Римляне наоборот, двигались единой массой строго по командам, в точном соответствии с замыслом командиров. Они умело маневрировали и несколько раз устраивали галлам ловушки, каждая из которых обходилась нам немалой кровью.

Ночью в нашем шатре после одной такой неудачной для нас битвы, Котуат спросил, косясь на закрытое кожами изваяние:

— Айнвар, тебе не пора применить свою магию и уничтожить, наконец, этих проклятых римлян?

— Даже если здесь соберется весь Орден мудрых, ему не под силу уничтожить столько солдат сразу, — ответил я. — Это все равно, что осушить море.

— Но ты же собираешься сотворить какую-то мощную волшбу, — вставил Гобан Саор, — а иначе зачем бы ты просил меня привезти это, — он кивнул в сторону изваяния. — Посвяти нас в свои планы, Айнвар. Мы хотим знать.