— Магия ослабеет, если рассказывать о ней. — Я нахмурился.

— Но…

— Не спорь с ним, — прервал его Котуат. — Никогда не спорь с Хранителем Рощи!

Гобан Саор замолчал. Я одобрительно кивнул новому королю карнутов. Котуат хорошо усвоил мой урок. Мне нужно было попытаться установить такой же контроль над Риксом. Хотя едва ли мне удалось бы этого добиться. Котуат верил в магию. Верцингеторикс не верил.

Когда Цезарь начал еще теснее сжимать окружение, Рикс предпринял еще одну попытку воодушевить своих всадников, призвав их раз и навсегда забыть недавний позор и разбить кавалерию Цезаря в сражении на равнине. Я наблюдал за этой битвой со стен крепости.

Бой был долгий и тяжелый. Порой казалось, что мы сможем победить. Всадников вел сам Рикс. Римляне начали отступать. Но Цезарь тут же бросил в бой германцев, и галлы снова бежали.

В отчаянии я отвернулся от поля боя. Взглянув вниз, я заметил Онуаву. Она стояла, прикрывая глаза рукой.

— Что там, Айнвар? — крикнула она.

— Поражение. Наши бегут.

— Как бегут? Они не могут бежать, это же галлы! — Она смотрела на меня так, словно я должен был немедленно сообщить ей о перемене в ходе боя. Потом повернулась и побежала к королевскому шатру посреди крепости. В толпе я быстро потерял ее из вида. Алезию к этому времени заполнили не только горожане и воины, но и жители окрестных деревень, искавших защиты за стенами. Даже собаке не пройти было от одной стены до другой, не наступив на лапу другой собаке.

Однако вскоре я вновь увидел Онуаву. Распахнулись боковые ворота, и из них вылетела старая, потрепанная боевая колесница, некогда принадлежавшая королю мандубиев. Но правил ей не король. Поводья держал колесничий из арвернов, а рядом стояла жена Верцингеторикса.

Онуава кричала и размахивала мечом. Распущенные волосы летели за ней, как плащ, как флаг. Следом бежали еще женщины, жены воинов, все с оружием в руках. Они вопили во все горло. Лица их, как и лицо Онуавы, искажала ярость.

Вот это было зрелище! Когда женщины встретились с первой волной отступающих, многие из мужчин остановились, развернулись и побежали назад, навстречу германцам. Битва разгорелась с новой силой. На моих глазах галльские женщины бросались на самых страшных германцев, стаскивали их с коней и рвали зубами и ногтями, оставляя жестокие раны, не хуже, чем от ножей. В качестве ударного отряда наши женщины были пострашнее всего, что Цезарь мог выставить против нас. Жаль, численность их явно оказалась недостаточной. Во главе с грозной Онуавой они продемонстрировали удивительную доблесть, хотя шансов на победу эта атака с самого начала не имела.