Германцы не придерживались никакого строя, никакой продуманной схемы атаки. Их вела вперед только жажда убийства. Некоторое время пораженные галлы удерживали позиции, но потом у них сдали нервы и они бросились от дикой орды врассыпную. Германцы с рычанием преследовали их, убивая и убивая без счета.

Тем временем легионеры Цезаря в каком-то механическом порядке развернули квадратный строй в два крыла и приготовились к продолжению атаки. Наши всадники, стремясь уйти из возможного окружения, рассеялись по полю. Собственно на этом бой можно было считать завершенным. Верцингеторикс на своем вороном носился взад и вперед, пытаясь удержать своих людей, развернуть их и повести в атаку, но было поздно. Паническое бегство возобладало в наших рядах, всадники неслись кто куда, но в основном в сторону своих племен, инстинктивно пытаясь найти там убежище. Когда стало ясно, что противостоять германцам невозможно, Рикс признал неизбежное и повел остатки кавалерии назад, к лагерю на берегу реки. Отсюда мне было не разглядеть его лица, но по движениям я угадывал, в каком гневе он пребывает.

Мы лишились четверти нашей кавалерии, и германцы были только одной из причин. Другая причина заключалась в страхе, посеянном нападением этих ужасных варваров. Люди боялись по-настоящему. На их глазах германцы отрывали раненным руки и ноги, топтали копытами лошадей. Перед галлами воочию явился сам дух войны, не балладный, не героический, а дикий и беспощадный, вырвавшийся из самых мрачных глубин человеческого духа.

Верцингеторикс приказал вождям племен собрать людей и попытался снова воодушевить их, восхваляя галльский героизм и доблесть, которых не было и в помине. Мужчины слушали его и нервно оглядывались по сторонам, словно ожидали, что сейчас из кустов выскочат ужасные германцы. Рикс созвал вождей на совет. Меня он словно не заметил, но я сам подошел и тихо пристроился с краю.

— У нас большие потери, — с горечью сказал он. — Всадники были нашей ударной силой, но теперь мы не можем ей воспользоваться, пока не восстановим прежней мощи. Я думаю вот о чем. — Он повернулся к Литавикку. — Мы сейчас недалеко от Алезии. Скажи, ведь мандубии — старые союзники эдуев? Я прав?

Литавикк кивнул.

— Тогда поезжай вперед и предупреди их, что наша армия на подходе. Я хочу использовать Алезию в качестве нашей базы. Так же как мы использовали Герговию. За крепкими стенами наши воины снова обретут смелость, и мы еще нанесем Цезарю такое же поражение, как то, которое он претерпел от нас в Герговии.

Верцингеторикс говорил с обычной своей уверенностью, как будто ничего особенного не произошло, как будто он просто собрал людей на совет и теперь раздает приказы. Со стороны могло показаться, что он командует огромной сокрушительной силой. Но я видел страх и сомнения, поселившиеся в сердцах тех, кто пережил натиск германцев. А еще я видел в глазах Рикса тень неуверенности, которую он пытался скрыть изо всех сил.