По словам разведчиков, Цезарь вел одиннадцать легионов. У нас было почти вдвое больше воинов. Спустя время я узнаю, что Цезарь невероятно преувеличивал численность галльской армии то ли для того, чтобы придать большее значение любым своим победам, то ли для того, чтобы сделать возможное поражение более естественным. Он утверждал, например, что мы превосходили его силы более чем в четыре раза. Ну что сказать? Остерегайтесь римской версии истории!

Той ночью в своем шатре я не мечтал о победе, я думал о Двуликом. Одна сторона походила на лицо Цезаря, другая смотрела на меня свирепым германским лицом. Я проснулся в поту, выскользнул из шатра, не потревожив Котуата, и прошел через спящий лагерь, чтобы найти Рикса.

Наш вождь тоже не спал. Он стоял возле своего шатра и смотрел в ночь. Он даже не обернулся на звук моих шагов.

— Не спишь, Айнвар? — по-прежнему не оглядываясь, спросил он.

— Рикс, ты предупредил своих людей, что завтра они могут столкнуться с германскими всадниками? — задал я волновавший меня вопрос.

— А зачем? Какая разница, с кем мы столкнемся? Мы же будем побеждать! Вот и все, что должны знать мои люди. И мы победим!

— Наши южные и западные племена никогда не видели германцев. Рикс, подумай, для них свирепость этих воинов станет полной неожиданностью. Они могут испугаться и отступить.

— А тебе не кажется, что они как раз испугаются, если мы заранее предупредим их и дадим страху захватить их воображение? Нет, Айнвар, может, германцы и ужасны, но все шансы на нашей стороне, и я верю в наших людей.

Вера в людей — это хорошо... Я вернулся в шатер, все еще размышляя о своем видении. Если бы Гобан Саор был здесь со своими фургонами, я обязательно навестил бы его. Но обоз отстал по меньшей мере на полдня.

Пока я следующим утром пел гимн для солнца, Рикс поделил наших всадников на три отряда. Два из них должны были атаковать римские фланги, а третьему предстояло остановить продвижение римской колонны.

Со спины своей лошади, стоявшей на вершине холма, я прекрасно видел происходящее. Римская колонна перестроилась в огромное каре, поместив в центр фургоны. До них было далеко, отсюда я не мог разглядеть, есть ли среди римлян галльские пленники. Они могли там быть. В любом из этих фургонов сейчас может находиться маленький пленный ребенок, моя дочь. И разбудила ее сегодня не песня солнцу, а звучный голос боевой трубы, призывающей людей на бойню. Я почти чувствовал ужас нашей крошки. Какую цену назначат моей дочери на аукционе в Риме? Во рту стало горько.

Напротив моего холма я видел вершину другого. Пока я смотрел, из-за него вынеслась волна всадников, мгновенно спустилась в долину и ударила в тыл нашей кавалерии. В утреннем воздухе далеко разнеслись дикие гортанные выкрики германских всадников. Удар германцев был страшен. От их мечей в воздух взлетали куски плоти наших воинов.