Вершина Канченджанги порозовела задолго до восхода солнца и прогнала ночь из города. Но Спенс поднялся еще раньше. Большую часть ночи он пролежал без сна, думая о существе с горящими зелеными глазами. Утро едва забрезжило, когда он встал и пошел в комнату Аджани.

— Надо убираться отсюда, — сказал он. Аджани тоже не спал.

— Я как раз думал об этом. Надо подыскать какое-нибудь оправдание и уйти после завтрака.

— Нет, я имею в виду убираться прямо сейчас. Немедля.

Аджани склонил голову и внимательно посмотрел на Спенса.

— Ты ждешь каких-то неприятностей?

— Не знаю. Может быть. Я не спал всю ночь, все думал о том, что с нами случилось — о собаках, об этом демоне, ну, вообще о том, что происходит. Фазлул знал, что мы пойдем туда. — Он помолчал. — Аджани, нам не надо было появляться здесь вообще.

Аджани сидел на кровати, скрестив ноги, и кивал, глядя куда-то над головой Спенса. Спенс знал, что такая поза характерна для предельного сосредоточения друга и не мешал ему обдумать факты.

— Да, возможно, ты прав, — наконец сказал Аджани. — Одевайся. Я разбужу Гиту. И сразу пойдем.

Спенс вернулся к себе в комнату, надел только что выстиранный и отглаженный комбинезон и сунул ноги в ботинки. В комнате Аджани он застал очень сонного Гиту. Лингвист тер глаза и почесывал живот. При этом он возмущался:

— Пропустить завтрак в доме раджи — это преступление!

— Интересно, ты думал бы также, если бы знал, что это твой последний завтрак на земле?

— Даже так? — Глаза Гиты округлились. — Значит, прошлой ночью у вас были неприятности. Я догадался, хотя вы ничего не рассказываете бедному Гите. Я все должен узнавать сам.

— Не время обижаться. Надевай тюрбан, — посоветовал Спенс. — Мы ничего вам не стали рассказывать просто потому, что не было времени. Не стоило волновать вас понапрасну, пока мы сами не разобрались в том, что видели ночью.

— Вы думали, что я не пойму, — жалобно сказал Гита, наматывая на голову длинную полосу тонкого синего муслина.

— Я пока сам не понимаю! — отрезал Спенс.

— Мы ничего не собирались скрывать от тебя, — миролюбиво объяснил Аджани. — Все расскажем, как только уберемся отсюда. Сейчас нам надо идти.

— Я готов, — фыркнул Гита. — Раз надо, значит, надо.

Спенс подкрался к двери и приоткрыл ее, осмотрелся и жестом предложил остальным следовать за собой. Стараясь не шуметь, они прошли по длинному коридору и спустились по широкой мраморной лестнице в большой вестибюль. Во всем дворце царила тишина; ничто не шевелилось в сером утреннем сумраке.

Двигаясь быстро и незаметно, как грабители, они пересекли прохладный мраморный зал, стараясь прятаться за огромными зелеными колоннами. Но стоило им приблизиться к большим бронзовым дверям, в тишине зала раздался спокойный голос: