Еще там лежал брат Ньяла Кулака, я запамятовал его имя, помнил лишь, что он был хельтом и до следующей руны ему не хватало чуть-чуть.

А еще… у меня перехватило дыхание… Ульвид. Ульвид, как я его помнил. Его тело словно обглодали дикие звери, но лицо осталось нетронутым. Я, сам того не замечая, опустился рядом на колени и осторожно приподнял ему веко. Прямо на меня смотрел густо-рыжий зрачок. Значит, Ульвид умер измененным. Тогда почему он лежит не с драуграми, а с людьми?

Подходили и другие, останавливались возле знакомых тел, смотрели на лица героев. Скирикр тоже был тут, сидел возле деда, и почему-то выглядел старше на десяток зим, чем тот наглый парень в рунном доме год назад.

А серый дождь всё лился и лился из серых туч, нависших над Сторборгом.

Краем уха я слышал голос Харальда. Он говорил что-то о великой победе, о славной битве, о силе нордского духа и могуществе солнечного бога. Меня это разозлило. Какой солнечный бог? Где он был? Нет, с нами были наши боги! Если не благодать Фомрира, сколько бы еще людей погибло? Если не милость Орсы, сколько мучений принесли бы раны? Если не усердие Корлеха, сколько драугров бы мы убили?

Я встал, снял со спины щит, вынул топор и с силой ударил обухом о железный умбон. Светлый ясный звон прервал речь конунга. Он замолчал. А я ударил еще раз и крикнул:

— Тебе, Фомрир!

И ульверы, и другие хирдманы, и сторборгцы повторили мой клич:

— Тебе, Фомрир!

И зазвенело-загрохотало железо о железо, призывая наших богов.

* * *

На пиру Альрик усадил меня подальше, чуть ли не возле выхода, рядом со сторборгцами, которые, может, драугра и не видели толком. Хирдманов, шедших в бой первыми, разместили за поперечным столом, в центре которого сидел сам конунг Харальд, его сыновья, три солнечных жреца, Ньял-сторхельт и другие именитые гости.

Впрочем, я не обиделся, ведь я был не один. Со мной ушли подальше от щедрого конунгова стола и другие ульверы: Рысь, чей вздернутый конопатый нос теперь смотрел немного набок, Простодушный, который не захотел сидеть за высоким столом, Аднтрудюр, сообразивший, что хватать девок за задницы сподручней подальше от конунга, и Стейн. Зачем пришел он, я не спрашивал.

Стол у нас был накрыт скромный: ни тебе жареного кабана на блюде, ни заморских вин, ни диковинных сластей, зато вволю можно отведать отменных каш с крупными кусками мяса и ароматными травами, пирогов с разными начинками, эля хоть залейся. А что еще нужно мужчине? Ну разве что бабу помягче, но это позже.

Я накладывал себе в плошку всего и побольше, смеялся над шутками и похвальбой горожан, без продыху подымал рог с элем и ждал. И голова была ясна, как в тот день на Красной площади…