— Дранк! — в очередной раз закричали пирующие.

Я присоединил свой голос к общему крику. Прислушался к разговорам поблизости. Рысь яростно доказывал хускарлу напротив, что тот ни в жизни не отличит бритта от норда, если обоих одеть в одинаковую одежду. Хускарл же с пеной у рта кричал, что хоть голыми их поставь, всё равно различит.

— Я этих бриттов… ик… кишкой чую! Слышишь ты, рыжий? Кишкой!

Леофсун потянулся к вороту рубахи, намереваясь ее снять. Неужто решил поспорить? Я дернул его за пояс, усадил на место и сказал, что сверну ему нос на другую сторону, если он не заткнется.

Простодушный напивался молча, и его коровьи глаза постепенно наливались краснотой и злостью. А Аднтрудюр уже столковался с какой-то бабенкой и собирался отлучиться ненадолго. Я указал на Херлифа и знаками пояснил, чтоб шурин захватил его с собой. Аднтрудюру это не больно понравилось, но он послушался. Нашептал чего-то бабенке, та захихикала, покивала и убежала. Аднтрудюр дернул Простодушного, и тот, не особо соображая, что от него хотят, поднялся и пошел на выход.

Рядом завизжала тальхарпа, зазвенели струны арфы, запели дудки. И Стейн, уже раскрывший рот, отвернулся. Хвала… — кого там в таком случае нужно хвалить? — ну, пусть Мамиру, богу судьбы и мудрости.

Когда поток дарителей стих, а это случилось на четвертый день после разгрома драугров, в гости отправились уже мы. Битва завершена, и теперь пришла пора закрыть старые долги.

Рунный поселок выглядел уже не так внушительно. Крепкая ограда зияла дырами, вымощенная дорога от пристани выкрасилась в грязно-бурый цвет, пустые дома смотрелись осиротевшими. Лишь из одного места тянулся тоненький дымок.

По словам Эгиля, Скирикр после сожжения деда вернулся в отчий дом, выгнал рабов, помощников и учеников, которые пришли туда после битвы. Остался только он сам и его хирд, сильно потрепанный во время сражения за Сторборг. Как зашел, так больше и не показывался в городе.

Мы прошли к большому бревенчатому дому. Нас никто не встретил, не окликнул, не остановил. Альрик потянул дверь на себя, и в нос ударил густой хмельной запах.

Внутри не горело ни единой свечи, ни одной лампы, и в полумраке я не сразу различил за столом понурую фигуру. Скирикр сидел один, перед ним громоздились обглоданные кости, надкусанные и засохшие ломти хлеба. Мышь прямо перед его лицом объедала сырную голову. А вокруг стола лежали разбитые бочонки из-под пива, и не все их разбили после опустошения.

Хозяин поднял лохматую грязную голову, и я с отвращением разглядел на его рубахе потеки жира и рвоты.