Но в отношениях с родственниками, даже с ровесницей Яной, он всегда оставался младшим. Не то, чтобы его как-то ставили на место или не слушали – просто его считали нужным опекать. Ненавязчиво, не уязвляя самолюбия, но опекать и защищать. Будучи мальчишкой, он не знал, что такое вступаться за сестер. Обе – сильные девианты с дополнительными способностями, способные прекрасно защитить себя от отдельных людей (а от государства их защищала куда более могучая сила Демиургов). Когда он встретился с Кансой и яростно, без остатка, влюбился в нее, он почувствовал то, что должен чувствовать мужчина, ограждающий свою женщину от опасностей мира – но ненадолго. Потом Каси согласилась на трансформацию, и защищать ее стало так же бессмысленно, как и сверхновую. Она стала его неотъемлемой частью, без которой он уже много лет не мог помыслить свое существование, но частью независимой и самостоятельной, за которую незачем бояться.

И вот теперь он с удивлением обнаруживал в себе эмоции, на которые даже не считал себя способным.

Нежность.

Ярость.

Страх.

Он не намеревался анализировать, что именно он испытывает к смешной пятнадцатилетней девчонке по имени Мира Аттэй – то ли родительские чувства зрелого мужчины к ребенку, то ли сексуальное влечение взрослого самца к молоденькой самочке. Он знал лишь, что должен ее защитить. Ее – и остальных детей в том мире, абсурдном, нескладном и неспособном существовать без внешнего пригляда. Поначалу он воспринял ее, да и всех прочих, только как разновидность кукол в наспех слепленной Яной виртуальности. Но потом, провоцируя девочку и исподтишка наблюдая за ней, он осознал: она – не менее живая, чем он сам. Живая – и одинокая. Он увидел в ней самого себя, каким был в детском доме: всегда посреди толпы, и все равно ничей, окруженный казенной заботой и не знающий тепла материнских рук.

Девочка, которой не на кого опереться и которая, сама того не подозревая, стала пробным камнем эксперимента. Эксперимента, от которого зависели жизни миллионов и миллионов таких же детей.

Отношения фертрата и хозяйки – то, что началось как наполовину забавная игра, наполовину способ потянуть время и оглядеться, неожиданно переросло в странные, но все более крепнущие отношения. Теперь он понимал, особенно после знакомства с принцессой Ритой, что толкнуло Яну на подобные эксперименты и почему она вынуждена подстегивать ко-нэмусинов, не позволяя тем расслабляться. Но сейчас, пожалуй, впервые в его не слишком длинной жизни понимание вошло в неразрешимое противоречие с эмоциями. Вспышка необъяснимого бешенства, которое он испытал в ночном переулке, когда бандит намекнул на изнасилование Миры – он и представить себе не мог, что способен на такие эмоции. Ему хотелось убивать. Он сдержался, хотя и понимал, что имеет дело с обычными куклами с жесткой программой, не обладающими и каплей собственного разума. Он поклялся себе, что не станет ломать внутренние барьеры, запрещающие убийство. Но оказалось, что в его сердце есть и такой уголок, о котором он не подозревал – пустой, черный и ледяной, словно капля межзвездного вакуума. Уголек овеществленной смерти, которая только и ждет повода, чтобы вырваться на свободу.