– Она в порядке? – спросила Хина.

– В полнейшем. А вот мы – нет. Девианты, умеющие преодолевать действие блокираторов, известны, взять хотя бы Карину Мураций или Мамию Донату. Но все они – вполне взрослые люди, десятилетиями обучающиеся владеть своими эффекторами. А маленькая девочка, да еще такая, у которой эффектор пробудился как максимум период назад – совершенно невероятный случай.

– Как вы пропустили ее раньше? – сухо спросила Хина. – Ведь сканер должен показывать потенциальное пробуждение по крайней мере за сезон. А мы четко соблюдаем график обследований раз в три периода.

– Случаи, когда сканер не обнаруживает пробуждающегося девианта, иногда происходят, – пожал плечами мужчина. – Новые сканеры, которые смонтированы у нас в центре на днях, должны понизить вероятность ошибок как минимум на порядок. Но видишь ли, госпожа Хина, наука все еще толком не понимает, что такое вирусный эффектор и как он срастается с нервной системой человека. О пробуждении мы можем догадываться только по косвенным признакам – например, по повышающейся активности зачатков манипуляторов. Но они дают слишком высокий процент неточных прогнозов. Мы не можем помещать в карантин всех детей, у кого появляются подозрительные признаки, а потому приходится балансировать между ошибками первого и второго рода…

– Госпожа Хина, – директор отдела подняла руку, останавливая спутника. – Ситуация гораздо более странная, чем может показаться изначально. Девочка не только умеет пробивать блокиратор. Судя по тому, как ловко она поймала сорвавшегося мальчика, она владеет манипуляторами превосходно – гораздо лучше многих и многих взрослых. Даже самым одаренным детям, чтобы достичь такого уровня требуется упорно тренироваться годы. Но год назад ей еще не исполнилось и восьми, а в таком возрасте эффектор ни у кого из человеческих детей не активируется. И, в любом случае, его бы обнаружили на первом же обследовании. Мы попытались с ней поговорить, но она отказывается разговаривать с нами, ей нужна ты.

– Да, разумеется, – кивнула Хина. – Я уже отпустила Ринако с группой, они уехали. Спасибо, кстати, за помощь с детьми. Где Рэнна?

– В лаборатории. Идем.

Рэнна сидела на мягком стуле в центре большой белой комнаты. Материал, покрывавший пол, стены и потолок, выглядел как обычный мягкий пластик, но Хина знала, что под ним скрывался двадцатисантиметровый слой керамоброни – из той серии, что с недавних пор ставили на тяжелые танки. В мире не существовало девианта, способного пробить такой материал даже намеренно. Под потолком чернели глазки видеокамер, овалы излучателей объемных блокираторов и форсунки усыпляющего газа. Стены слегка вспучивались там, где под белым пластиком скрывались сенсоры сканеров. Камера стоила дороже океанского лайнера и обычно предназначалась для исследования и тренировок особо сильных детей, хотя могла применяться и для рутинного обследования. Она была одна на всю Масарию, и тот факт, что при перегруженных лабораториях Центра ее отвели для содержания одного-единственного ребенка, уже говорил о многом.