Тогда-то человек и понял – он видит не только дерево, но и то, что за деревом может кто-то прятаться. Достаточно было просто взглянуть и проанализировать, будто посмотреть «дальше» или «сквозь» препятствие, когда остальной животный мир видел только ствол и крону, но никак не опасность для жизни. Примерно тогда у нас появилась одна из самых выдающихся способностей, возвышая homo erectus до homo sapiens, ставя человеческий род на ступеньку выше. Наблюдение спасало наших предков от неминуемой гибели и множество раз обеспечивало им успех на охоте.

Дальше умение только развивалось.

Наблюдение за собой в купе с памятью и развитием языковой речи влезло в общество, культуру и науку. Мы идентифицируем себя через наблюдения внутреннего и внешнего самоощущения. Зеркала, фотографии, следы, образы – сложная система задач, работающая с помощью одного кинутого взгляда. Посмотрел вокруг, посмотрел «в себя» и «Ба-бац!» – понятно, что происходит, что при этом делать, и как себя дальше вести. Но чем сильнее умение, тем крепче нужно его контролировать. Ожидания не совпали с тем, что мы видим? А верно ли то, что мы видим? Как просто обмануться, когда наблюдение за долгие века превратилось в сложнейшую цепочку, и стоит одному звену выпасть или быть чуть слабее, чем обычно, как тут же вся система идёт прахом. Злая шутка эволюционного преимущества пустила корни в современное человеческое сознание.

– Злая шутка, шутка злая, зловещая шуточка, шуточная злость, злой шут… – истерично воспроизводил я, привыкая к тому мужику, что смотрел на меня с обратной стороны зеркала.

После удачного ШМЯКа я оказался в общей уборной, чистота и ухоженность которой просто кричала о том, что это вам ни какой-нибудь вокзал, а респектабельное место, и порядок здесь достоин операционной стерильности. Подойдя к зеркалу, мои ноги чуть не подкосились от внезапной шоковой терапии, внезапно трахнувшей меня по башке моим же отражением. Как оказалось, прыжок на дистанцию в двадцать лет потребовал от себя не дюжей сноровки, чтобы можно было суметь совладать с сюрпризом собственного зрения.

– Да-а, старичок, – тяжело прокряхтел я просевшим голосом. – Ну и запустил же ты себя. Ну запустил…

Совсем седой, с уставшим морщинистым лицом без привычного румянца, немного потерял роста и спортивный размах плеч. Пытаюсь выпрямить спину, и тут же получаю ударный прострел в поясницу. Ясно, значит рост у меня крадёт мерно подкрадывающийся радикулит, да и руки с ногами неприятно ноют, напоминая о бурной физической молодости, которая не прошла «даром» для тела. Если за годом год постепенное угасание организма проходит незаметно, то оказавшись в этом возрасте сразу и резко, возникает чувство, будто электрический стул любезно распахивал свои объятья для пары сеансов, навсегда оставляя отпечаток на здоровье с автографом: «С наихудшими пожеланиями».