И потому Давин метался в бессилии, не зная, что ему предпринять. Он недоумевал при виде бездействия Саваланов, но понимал, что объявить созыв Стола самому было бы не очень-то разумно. Его сочтут паникёром, сующим нос в чужие дела. Всё это невероятно угнетало старого лорда.

Отрадой была ему лишь Камилла. Но и тут не всё было гладко. Давин не решался говорить с ней о брате, опасаясь причинить боль. Да и что могла посоветовать эта несчастная девушка? Давин знал, как она раньше боготворила Увилла, и ему оставалось лишь надеяться, что теперь она излечилась от этого, подобно Солли. Так и выходило, что он не мог поделиться своими тревогами с двумя самыми близкими для него людьми.

Но зато во всём прочем он мог бы быть теперь вполне счастлив. У него была масса свободного времени, и большую его часть он посвящал своей гостье. Иногда они собирались втроём, но было видно, что Солейн не слишком-то комфортно чувствует себя, наблюдая, как её отец пожирает взглядом молодую девушку. Впрочем, кажется, его счастье было для Солли важнее собственных переживаний, так что она не пыталась помешать происходящему и никогда не осуждала Давина, по крайней мере, открыто.

Давин же почти блаженствовал. Мы говорим «почти» лишь из-за его тревог по поводу Увилла, потому что, не будь их, он был бы, наверное, счастливейшим из людей. Они с Камиллой как раз достигли того состояния, которое предшествует признанию. Оба уже настолько свыклись с ощущением взаимной приязни, что иной раз, забываясь, даже несколько переступали приличия. Например, Давин мог при встрече чересчур долго целовать Камилле руку, или же они могли непозволительно тесно сидеть у камина, словно бы и не замечая этого. Иной раз при разговоре Давин мог брать Камиллу за руку, и она забывала отнять её, так что они могли по нескольку минут сидеть так, очарованные моментом.

Это было волшебное время, и Давин не забывал каждый день благодарить Арионна за чудо, которое Белый бог ниспослал ему на старости лет. Ему хотелось надеяться, что и Камилла испытывает сходные чувства к нему. В глубине души Давин уже иногда позволял себе думать о будущем, о возможной свадьбе. Он понимал, что с этим нельзя долго тянуть, ведь с каждым днём он отнюдь не молодел. Но пока он не мог решиться даже выпустить эти мысли из потаённых уголков, думать об этом, не таясь от самого себя. И в этом смысле проблема Увилла внезапно стала спасением. Давин решил для себя, что мир в центральных доменах важнее его личной жизни, и дал себе обещание, что непременно всерьёз задумается о женитьбе, но лишь после того, как угроза будет устранена.