Давин видел, как переглядываются стоящие в шеренгах люди. Речь лорда, возможно, казалась им слишком откровенной. Едва ли не впервые кто-то столь высокопоставленный назвал в их присутствии Увилла королём. Да и историю Давина и Увилла тут знали все. Наверняка среди старшего поколения здесь было немало тех, кто ходил в походы под началом тогда ещё наследника домена Танна. Наверняка ещё тогда многие из них подпали под магнетизм этого удивительного юноши. И потому Давин понимал, что ему сейчас нужно очень постараться, чтобы отыскать верные слова.

— Я знаю, что многие из вас верят в то, что говорит Увилл. И я не виню вас, ибо я, как никто, знаю, как сложно не поддаться его речам! Но подумайте — так ли всё обстоит на деле, как в тех байках, что вы все о нём слыхали? Он обещает снизить оброк? Но спросите у земледельцев Колиона — стали ли они платить меньше? И они ответят, что теперь их дети видят ещё меньше хлеба, потому что кроме баронов и лорда, что забирают свою часть, затем приходят ещё и люди Увилла, которые выгребают остатки. Они объясняют это благими целями. Они, якобы, борются за народ. Но посудите сами — такое продолжается уже более двух лет, и конца этому не видно. Быть может, дети этих земледельцев увидят тот мир, о котором рассказывает Увилл… Если, конечно, прежде не умрут с голоду!

Давин, разумеется, понимал, что слишком сгущает краски. Однако в этих людях веками взращивалось непререкаемое подчинение лордам, и сейчас один его голос — властный, мудрый, сильный — мог повлиять на них больше всех «россказней», что они слыхали в тавернах за кружкой дешёвого эля. Их слишком долго учили доверять и подчиняться, и Давину хотелось надеяться, что сейчас это возымеет действие.

— Так что же принёс Увилл Колиону кроме нищеты? Он принёс постоянную, непрекращающуюся войну. Он принёс кровь и страдания. Он принёс жестокость. Все вы слышали леденящие кровь рассказы о его расправах. А знаете ли вы, что прямо сейчас законный лорд Колиона сидит в железной клетке, подвешенной к потолку? Что половина баронов Колиона, многим из которых не было и двадцати, повешены на крепостных стенах, не имея никакой вины? Он повесил их только для того, чтобы устрашить других!

Давин заметил кое-где ехидные и даже злобные усмешки. Естественно — с чего бы этим людям было жалеть знать?

— Да, вряд ли стоит ожидать от вас сочувствия к этим людям. Но подумайте — нужен ли вам такой король, который любой вопрос решает насилием? Однажды перевешав всех дворян, что станет делать он дальше? За что он повесит вашего сына? За то, что он посмел поставить силок в королевском лесу? За что он повесит вашего брата? За то, что тот утаил от сборщика оброка несколько мешков зерна? За что он, в конце концов, повесит вас? За то, что посмеете возмутиться из-за этого! Поверьте, я знаю Увилла как никто другой! Он фанатично верит в то, что делает, а потому для него любой, кто не разделяет его взглядов, будет врагом. Он, бесконечно уверенный в своей правоте, так же свято будет верить и в то, что любое наказание, которое он назначит, будет справедливым.