***

Давин, сидя верхом, возвышался над своей армией. Несколько сотен кавалеристов также стояли неподалёку, но основная масса людей всё же были пешими. Чтобы его было лучше видно, Давин даже привстал на стременах. Он оглядывал суровые лица бойцов и пытался прочесть то, что творилось сейчас в их душах.

Едва ли не девять из каждых десяти здесь были простыми пахарями, пастухами или дровосеками. И уж конечно, каждый присутствующий знал о деяниях Увилла. Может быть, кто-то из них даже рисовал тот самый Знак короля из нужды, или же по велению сердца. В целом было очевидно, что бо́льшая часть собравшихся тут людей если и не разделяет взгляды самозваного короля, то вполне им сочувствует. Наступали странные времена, когда исход не только отдельного сражения, но и всей войны начинал зависеть от настроений простонародья.

Давин также смотрел в глаза дворян и командиров. И в них он видел то же беспокойство, что владело сейчас им самим. Ходило много рассказов о том, как Увилл захватывал целые замки в домене Колиона, даже не вынув меча из ножен, и Давин знал наверняка, что это — правда. Он знал также и то, что осаждённый Колион простоял всего несколько часов, а затем горожане пробились к воротам изнутри и открыли их своему королю.

Давин считал себя хорошим сеньором — добрым и справедливым. Он полагал, что у низших сословий, проживающих на землях его домена, нет причин не любить его. Впрочем, некоторые из здесь стоящих видели его, возможно, впервые в жизни. Между ним и этими людьми стояли его вассалы, а также их вассалы. И среди них, конечно же, были самые разные люди. Мог ли он поручиться за каждого из них?..

Давину предстояло тяжкое испытание. Вскоре ему нужно будет испытать на прочность верность его людей. Потом, наверное, будет легче. Если воины, стоящие перед ним, однажды скрестят оружие с войсками Увилла, положение дел вновь станет кристально ясным для них. Тогда люди короля станут для них ещё одними врагами, которых нужно победить хотя бы затем, чтобы они не победили тебя. Главное — удержать их волю до этого, первого раза.

— Я обращаюсь к вам, свободные люди домена Танна! — не жалея горла, воскликнул он так, чтобы услышали, по возможности, все две с половиной тысячи воинов. — Я хочу говорить с вами, и хочу, чтобы вы услышали меня, а я — вас. Я читаю в ваших сердцах смятение, потому что и сам испытываю то же самое! Да-да, я тоже в смятении, друзья! Потому что вас отправляют в поход, чтобы вы подняли оружие на человека, которого, быть может, считаете истинным королём. Я же иду, чтобы сражаться с тем, кого двадцать лет называл своим сыном!