Темнота наступит через несколько часов. Увиллу хотелось надеяться, что и этой ночью стража на стенах зажжёт жаровни, чтобы хоть как-то согреться. Эти жаровни, да отсветы лагерных костров будут единственными ориентирами для армии, вынужденной штурмовать укреплённый город почти вслепую.

Незадолго до начала атаки он зашёл в палатку к Гардону. Тот тихонько постанывал при каждом вздохе — к сожалению, рана была очень плоха и гноилась, вызывая сильную боль. Лекарь опасался, что гниение уже распространилось дальше — в кишечник и другие ткани. Раненого постоянно опаивали отваром дурной травы, чтобы снять боль, но это, похоже, помогало не до конца. Увы, из-за подобного лечения Гардон почти всё время находился в каком-то полубессознательном состоянии наркотического транса.

— Пожелай мне удачи, старый друг, — положив ладонь на дрожащую в лихорадке руку Гардона, проговорил Увилл. — Если боги будут к нам благосклонны — завтрашний рассвет ты встретишь в тёплой мягкой постели Локора Салити!

Веки Гардона слегка затрепетали, но это была единственная реакция затуманенного дурной травой разума. Трудно сказать — понял ли барон слова своего короля, да и услышал ли их вообще.

— Как он? — тихонько спросил Увилл у лекаря, постоянно дежурившего у груды шкур, что служили ложем для раненого.

— Плохо, государь, — тот взглянул на короля красными от усталости, бессонницы и дыма глазами. — Боюсь, его кровь заражена гнилью раны.

— Сделайте всё возможное, сударь! — сцепив зубы, проговорил Увилл и вышел наружу, в колкие объятия вьюги.

Была уже полная беспросветная тьма, которую не могли разогнать даже костры. Города не было видно — даже если стража и жгла жаровни, то с такого расстояния их было просто не разглядеть. Армии предстояла нелёгкая задача — пройти несколько сотен ярдов по глубокому снегу, не сбившись с пути. Многие воины при этом несли ещё и лестницы.

Каждый сделал себе факел, который пока был привязан за спиной. Увилл строго-настрого приказал зажигать факелы только от вражеских жаровен, и не раньше. Это значило, что бойцам придётся в кромешной тьме влезать по лестницам на стены, держась за них окоченевшими от холода пальцами, а затем этими же пальцами пытаться удержать в руках оружие.

Но Увилл продолжал верить в свою избранность. Он прошёл вдоль выстроившихся в темноте рядов, что-то говоря им, вселяя уверенность. Он обращался не ко всей армии разом — в такую пургу его слова всё равно уносил бы шквалистый ветер. Он словно говорил с каждым по отдельности, кого-то хлопал по плечу, кого-то обнимал. И воины в ответ не принимались горланить в предсмертном азарте, а лишь кивали и тихо благодарили своего короля за напутствие. Многие, кстати, продолжали верить в него как в воплощение Арионна, и потому просили благословения. Увилл охотно благословлял, и лица бойцов загорались уверенностью и надеждой.