— Конечно, минутку, — она скрылась в подсобке.

Журналисты, смешавшиеся на секунду от резкой смены темы, пришли в себя и двинулись в мою сторону. Я нахмурилась и поинтересовалась:

— А вы тут что? Разрешение на съемку есть? Или для бандитов трудитесь?

Блондинка смешалась:

— Что?! Какие бандиты?..

— А я почем знаю, под кем вы ходите?! — я говорила нарочито громко, с интонациями базарной торговки, — ходют тут всякие, разнюхивают, а потом бандюки наезжают! Честным людям и шагу ступить нельзя!

— Вот-вот, — Ника вернулась и положила возле кассы пакет с травой, — я сейчас вообще милицию вызову!

И достала из-под прилавка телефон.

— Нет-нет, вы не так поняли!.. Я — Катаржина Серебряная!

И замолкла, вопросительно подняв брови. Не поняла, она чего-то ждет? Я просто от нее отвернулась и достала кошелек:

— Сколько за шалфей?

— Три пятьдесят пять, — Ника оставила телефон и открыла кассу, — помельче не будет? Со сдачей беда сегодня, у всех только крупные.

— Без проблем, — у меня как раз скопилось мелочи.

Мы рассчитались, я спрятала лекарство в сумку и повернулась к выходу. Но тут журналистка отмерла:

— Я — Катаржина Серебрянная, веду передачу «Необъяснимо, невероятно!» Можно задать вам несколько вопросов?

— Вероника, вызывайте ментов! — я демонстративно повернулась к продавщице.

Та кивнула и набрала номер. Оператор попытался обойти меня и слинять, но я прищурилась и заступила дорогу. Тут и журналистка суровым взглядом привела напарника в чувство. Менты, кстати, приехали быстро. А чему удивляться? Это не на бандитские разборки ехать, где и пулю словить можно. Пока я давала показания, пока Ника писала жалобу, пока прессу обыскивали и составляли протокол — домой вернулась очень поздно.

— Криста!! — бабушка очень волновалась и потому рассердилась, — половина десятого, ты где шляешься?!

Такой моветон в устах бабули означает крайнюю степень ее возмущения или беспокойства.

— Прости, я не виновата! Я к Нике ездила, за шалфеем. Но там!.. Погоди, сейчас помою руки и все-все тебе расскажу!