А вот вылезти из скафандра и вправду оказалось тяжело. Хорошо, что выход у него — со спины. Так что и связанные руки вынул из рукавов легко, и замок расстегнул. Но ноги пришлось распутывать снаружи: упаковали на совесть, чтоб им провалиться с их добросовестностью… Видать, сталкивались со строптивой «дичью»!

Освободившись, забрался я обратно в скафандр. И не потому, что в нём всё же безопасней, а уж больно жутко воняло в этом сарае… Хорошо хоть, детей держали отдельно: никто не вопил, не мешал, и не добавлял ароматов того, чего обычно груднички вносят в быт троглодитов. Но мне и пота с прогорклым жиром и плесенью хватало.

Любимые железки пришлось собирать по всей пещере: их растащили для «ознакомления», и отдавать добровольно явно не собирались. Да даже и когда очухаются через пару часов — вряд ли я такого «жеста доброй воли» от них дождусь.

Снарядившись и упаковавшись, двинулся я назад: благо, из «Главной родовой пещеры» меня никуда не переносили, и дорогу нашёл легко.

Сюрприз! У входного люка дежурила охрана: пять здоровенных лбов с дубинками.

Ну, раз те, в пещере, своё получили, почему я должен быть несправедлив и к этим?

Выбравшись наружу, и захлопнув дверь люка, я поймал себя на том, что улыбаюсь, как дурак. Солнышко, ветерок, птички. Рядом ручеёк бежит. Впрочем, мне через скафандр всю эту прелесть доносят только усилители и сенсоры. Но всё равно — приятно. Словно вернулся домой.

Хоть ничего и не добыл, зато пережил очередное, как их называет Мать, «незабываемое Приключение»… Хорошо хоть, жив остался. Паршивцы коварные.

Мужественно поборов почти непреодолимое желание заварить плазменным резаком дверь Бункера к такой-то матери, я прогулочным шагом направился к Вратам. Думал я, что эти самые Приключения закончились, и «самой отдалённой» планеты Вселенной с меня хватит. Ан — нет.

Из-за лесочка в полукилометре выскочили, заулюлюкали, и припустились со всех ног ко мне, судя по всему, конкуренты-враги только что покинутых мной дикарей. (Впрочем — почему — дикарей? Они ещё помнят кое-что из технического наследия, и даже пила у них есть. Хоть и тупая.) И что мне теперь делать?

Если просто улететь — эти гады дотумкают, что раз я вышел из Бункера, там уже никто не в состоянии сопротивляться. Иначе бы я не вышел. Так что залезут внутрь, и съедят моих знакомцев за милую душу. А они мне ничего настолько плохого не сделали. (Не успели. Но это уж — не их вина.)

С другой стороны — если положить станнером этих, уже «мои», когда очухаются, возьмут их голыми руками… А я и этого не хочу. Как мне не хватает сейчас Матери! Пусть ворчит, брюзжит, указывает, тычет меня носом… Но всегда придумывает, как сделать так, чтобы и волки — сыты. И овцы. Ну, чего им положено.