И правда, у саранчи оказались блестящие глаза-бусинки и по-своему очень даже умильная мордочка. Однако ее жало, пульсирующее брюшко и попытки вырваться вызвали у меня ужасное отвращение.

Я сказал:

– Убери это от моего лица.

– Хорошо, что ты такой эпилептоидный, что еще не осознал своего собственного ужаса.

– У меня нет ужаса.

– Контейнирование эмоций!

– Что ты несешь?

– Что я несу? Саранчу! Красивую! Сочную саранчу! Азиаты таких жрут!

– Это неправда!

– Правда-правда! Съешь такую ради наших красных собратьев?

– Нет!

– Вот такой ты им товарищ! А говорил: пролетарии всех планет объединяйтесь!

Боря развернулся к Володе.

– А ты что, братец, молчишь?

– Тут и сказать-то нечего, – ответил Володя. И я вдруг понял, что ему почти так же неприятно, как девочкам. А я и не знал, что Володя боится насекомых.

Боря тоже это понял, резко подскочил к нему, показал саранчу поближе.

– Похожа на дядю Сережу, – сказал он.

– Ну, немного.

– Как ее назовем?

– Дядя Сережа?