Но он обманывался. В Володе не было ничего живого. Я прижал руку ко рту, а Боря наклонился к брату.

– Можно сделать так, чтобы его не вскрывали? Не хочу, чтобы кто-то в нем копался своими идиотскими железными приблудами.

Андрюша ходил вокруг, осторожно открывал камеры, заглядывал внутрь, а мы с Борей все стояли над Володей. Боря гладил его волосы, лицо, самыми кончиками пальцев, будто хотел все запомнить в деталях.

И я понял, для чего.

Очень скоро, если все пойдет правильно, Боря сможет увидеть это лицо в зеркале, когда захочет. Но для этого необходимо помнить.

Это будет легко, изменить нужно совсем немного деталей.

Мысль показалась мне очень жуткой.

Боря покачивался.

– Тебе было больно? – спрашивал он тихонько незнакомым, нежным тоном. – Больно?

И отвечал сам себе:

– Тебе было больно. Сейчас тебе не больно.

Борю так сильно трясло, словно бы он уже плакал. Но он не мог.

Я сказал:

– Поплачь. Тебе станет легче.

Боря показал мне зубы, оскалился.

– Мужчина должен не плакать, – сказал он.

Мне хотелось дотронуться до Володи (я знал, что это – последний раз, больше никаких пробежек и разговоров, и я никогда не дотронусь), но я не мог. Мне было страшно и противно.

Я еще помнил, как звучит Володин голос. Голоса ведь почти неповторимы (бывают похожие голоса). А ведь это просто звук, который получается при проходе воздуха из легких через гортань.

Ничего сложного.

И все-таки я этого голоса больше не услышу. Борин похож, но не идентичен. Вряд ли Боря сумеет разобраться, как так изменить свой голосовой аппарат.