– Просто хотел, чтобы пахла, как дома.

Я сказал:

– Боря, пожалуйста, сейчас тебе нужно успокоиться.

Бутылка водки опустела, Боря швырнул ее в стену, и она с отчаянным и хлестким звуком разлетелась на осколки.

– А! – сказал Боря. – Вот еще.

Он схватил с моей тумбочки гвоздичный одеколон и принялся лить на кровать и его. К запаху водки, сигарет и шампуня добавился едкий запах гвоздики. Андрюша закашлялся.

Я сказал:

– Но зачем, Боря? Это правда ни для чего не нужно. Теперь нам придется переехать из этой палаты.

– И ладно! – сказал он. – И пусть!

А потом он запрокинул голову и закричал:

– Ненавижу все живое! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу все живое!

И я сказал:

– Но, Боря, это ведь все неживые вещи. Твоя фраза совершенно бессмысленна.

Не знаю, зачем я такое сказал. Наверное, не стоило.

Боря щелчком отправил недокуренную сигарету на балкон, обернулся ко мне, засмеялся, а потом резко выбросил вперед руку, и я увидел острые костяные когти. Я отскочил назад, и когти мазнули в сантиметре от моего живота, а потом исчезли с такой быстротой, какую я никак не мог осмыслить.

Боря сказал:

– Я совершенен.

Он сказал:

– Я, «блядь», совершенен.

И тут же он добавил: