– Ну просто мы ж мужики.

– Ну не, я же умер, значит, как бы можно.

Они оба засмеялись, совершенно одинаково: Боря менее безумно, чем обычно, а Володя – более безумно, чем обычно.

Мы долго сидели вот так, и я думал: а может ли Володя, который есть его собственные воспоминания, простить Борю, живого Борю, стоящего перед ним на коленях?

Я хочу верить, что это возможно.

Они долго-долго были вместе, а мы с Андрюшей качались на качелях. Чудная стояла погода – май, любимый Володин месяц, свежо и радостно пахло проснувшимся после зимы чистым городом: зеленью, бензином. Небо было синее, и взмывать в него оказалось невероятно здорово.

А потом мы проснулись. Уже рассвело, я открыл глаза и увидел, что Андрюша и Боря тоже не спят.

Боря откинул одеяло и посмотрел на свои коленки. Они были разбиты, как и во сне, из-за того, что он со всей силы упал на асфальт.

– Ты можешь их залечить, – сказал Андрюша шепотом.

– Нет, – сказал Боря. – Я, наоборот, хочу, чтобы они не заживали никогда.

Больше мы это не обсуждали, и, я думаю, что так правильно.

Только Ванечка проснулся поздно, когда Дени Исмаилович уже пришел поднимать нас на зарядку.

– Останешься на упражнения, Иван? – спросил он. Ванечка сказал:

– Хитрый вы. Нет-нет-нет, на зарядку я не останусь. Я зарядки совсем не люблю.

Он покачался, стоя в дверях, наблюдая за тем, как мы собираемся, а потом сказал:

– Боречка, только ты не забудь про меня никогда.

А потом Ванечка снова, как давным-давно, после истории с Пиковой Дамой, прижал указательный палец к носу и изобразил свиной пятачок.

Дени Исмаилович покачал головой.

– Иди к маме, Иван.

Ванечка засмеялся, сказал: