– Прекрати.

– Живой! Живой!

Антонина Алексеевна кинулась ко мне, упала рядом со мной на колени с легкостью маленькой девочки.

– Где он?!

И тогда я, еще не до конца очнувшись, совершил некий поступок, который уже можно назвать ложью.

– Не знаю, – сказал я.

Хотя в общем смысле, конечно, я не солгал. Ведь я в самом деле не знал, где Ванечка. Я не солгал, но и ничего не объяснил.

Я смотрел на красивое, нежное лицо Антонины Алексеевны и видел, как ее глаза наполняются слезами.

– Я не знаю, – повторил я.

– Что случилось?!

Дени Исмаилович сидел передо мной на коленях.

– Арлен, ты можешь рассказать?

– Подождите, – сказал Станислав Константинович. – Пусть в себя придет.

Боря был единственным ребенком здесь, а единственный взрослый, которого тут не хватало, – отец Дианы. Наверное, он остался с ребятами.

Но почему взяли Борю?

Я смотрел на них всех и не мог понять, что мне делать. Красивая Ванечкина мама, добрая, смешливая женщина, его маленький умный брат, больной отец, которого я ни разу не видел.

Разве мог я с ними так поступить?

Но разве не должен был?

Язык мой еле ворочался, но я сказал:

– Мы играли. Залезли на дерево, а потом упали. И больше я ничего не помню. Наверное, он испугался. Побежал за помощью и потерялся. Надо его искать.