– Пусть сами ищут своих кандидатов, – пробормотала Деметра, садясь в одно из кресел.

– Но Деми, – заметил Дрейк, – ты же избранная…

– Избранная кем, Ортруной? Чтобы обязательно влюбиться в одного из темных магов? Разве не ты говорил мне, что в вашем мире нет и не может быть избранных? – горько усмехнулась она, глядя на него. – Я согласна с Рубиной. Отдадим Ворона и будем надеяться, что нас отпустят. Если нет – нас все равно убьют и заберут Ворона себе. Плевать, что потом будут говорить в легендах.

Она решила, что все же не имела права здесь, при всех, сообщать о том, что произошло между ней и Дорианом в оружейной. Один поцелуй вовсе не делал их новыми избранными. Она не могла еще раз опозориться из-за выдуманной любви.

Дориан сам не спешил высказываться, поэтому Деми подумала, что поступает правильно.

– Хорошо, – наконец кивнула Рубина. – Мы придем за Вороном перед самым рассветом. А пока подождем. Не будем приближать нашу смерть…

Они разошлись по разным уголкам, чтобы провести эти, возможно, последние часы так, как им хотелось бы.

Прощальное распоряжение Руби в качестве магистра касалось сокровищницы – никто не должен был приближаться к ней и Ворону, чтобы случайно или намеренно не навредить их выкупу за жизнь. Караульные согласились охранять комнату до самого утра.

Наверное, это была единственная ночь, когда окна дворца не сияли яркими огнями. Никто не стал зажигать свет в каждой комнате. Уже горящие свечи оплывали, и постепенно становилось все темнее и темнее.

Откуда-то слышалась музыка, звуки пьяного веселья, истерический смех. Кто-то тихо рыдал, кто-то молился, а кто-то и вовсе отсыпался.

По комнатам, даже не пострадавшим от битвы, словно бы прошлись мародеры. Все было перевернуто, ящики – открыты, вещи – разбросаны. И чтобы достичь такого результата, обитателям дворца понадобились лишь пара часов и ощущение полной безнаказанности.

Деметра поднялась на верх одной из башен и долго смотрела на ночной, восставший против власти город и скопления бунтовщиков внизу. Подожженные ими особняки пылали до самых крыш, и из-за плотного дыма, поднимающегося над зданиями, никак не получалось разглядеть ни Тинвингс-, ни Кроу-хаус, и она могла только гадать, сумели ли остаться в живых Ричард и Морган и уцелел ли ее родовой дом.

Сквозь багровые облака отчетливо просматривались подсвеченные хрустальные дворцы Эйрина. Интересно, могли ли в самом деле Тринадцать Первых наблюдать сейчас за ними? Могли как-нибудь повлиять? И почему в этом конфликте они поддержали Коула и Кэрри, а не их?