— МОЛЛИ! — закричала Хана. — О, МОЯ МОЛЛИ! О, МОЯ ДОРОГАЯ, ОТЧЕГО ТЫ ЛЕЖИШЬ ТАК НЕДВИЖНО?

Она склонилась над своей мёртвой дочерью, затем поднялась. Нас было много перед закрывающимися воротами, но она смотрела именно на меня.

— ВЕРНИСЬ! — Хана подняла кулаки, похожие на валуны, и потрясла ими. — ВЕРНИСЬ ТРУС, ЧТОБЫ Я МОГЛА УБИТЬ ТЕБЯ ЗА ТО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МОЕЙ ПРЕЛЕСТЬЮ!

Затем ворота закрылись, скрыв из вида скорбящую мать Рыжей Молли.

7

Я взглянул на Лию. Этим вечером на ней не было ни синего платья, ни фартука. Она оделась в тёмные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги, и стёганый синий жилет с бабочкой-монархом, королевским гербом Галлиенов, с левой стороны, над сердцем. Вокруг талии был широкий пояс. На одном бедре висел кинжал, на другом, в ножнах — короткий меч с золотой рукоятью.

— Привет, Лия, — сказал я, вдруг смутившись. — Я очень рад тебя видеть.

Она отвернулась, не подав виду, что услышала — она могла быть так же глуха, как Клаудия. Её безротое лицо было непроницаемым.

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать седьмая

Собрание. Снаб. Не диснеевский принц. Принц и принцесса. Договор.

1

очень хорошо помню две вещи о нашем собрании. Никто не упомянул имя Гогмагог, и Лия ни разу не посмотрела на меня. Вообще.

2

Позже той ночью в ангаре собралось шесть человек и двое животных — в ангаре, где мы с Радар укрывались перед входом в Лилимар. Вуди, Клаудия и я сидели вместе на полу. Радар лежала рядом со мной, крепко прижавшись мордой к моей ноге, будто для пущей уверенности, что я снова не сбегу от неё. Лия сидела отдельно от нас, на ступеньках перед трамваем с надписью ПРИМОРЬЕ. В дальнем углу стояла Франна, серая женщина, которая прошептала «помоги ей» перед тем, как я покинул ферму «гудев». Франна гладила Фаладу по голове, засунутой глубоко в мешок с зерном, который держал Йота. Снаружи столпились остальные беглецы из Глубокой Малин, и ещё больше серых людей. Волки не выли; по-видимому, они не любили толпы.