– И ты думаешь, никто не знает?

– Львы знают. Может быть. Не исключено. Я не спрашивал.

– Они знают. Как ты можешь думать, что им это неизвестно сейчас? Лично я узнала бы женщину даже в темноте.

– Прекрасно. Раз ты говоришь, значит, они знают.

– Я говорю не об этом. А о…

– Прекратим этот разговор, Соголон.

– Иначе ты что, зарычишь?

В глазах Кеме мелькает ярость, но затем он разражается хохотом. Забавно, что это в самом деле так.

Он нагибается ко мне:

– Это было давным-давно, еще в те времена, когда Кваш Кагар послал войско подавить восстание в Пурпурном Городе. Генерал распорядился взять озеро Аббар ночью, на лодках, плыть в них на восток и штурмовать город. Взять, стало быть, с тыла. Берему был единственным, кто сказал, что течение озера извечно толкает лодки к западу, и нас там раскроют еще за день, ибо что такое Пурпурный Город, как не один большой маяк? Он даже рассказал генералу о пещерах, что проходят под озером. Знаешь, что он услышал в ответ? «Единственный звук, нужный мне от берсерка, – это рев». И пять сотен солдат оказались убиты еще до того, как достигли суши, потому что никто не захотел прислушаться к советам долбаного котяры. Его даже посадили за непослушание, потому что он не переставал порыкивать по этому поводу. Ты знаешь, каково это, когда к тебе никогда не прислушиваются?

На это у меня есть что сказать. Ох есть! Прямо сейчас.

– Нет, эта участь не для меня, ты слышишь? Я отказываюсь от нее. Я, стоящий в этой форме.

Я смеюсь.

– Что? Что опять?

– Ты называешь это «формой». Форма, неотличимая от любой другой. Кто я такая указывать тебе, кто такой ты?

– А ты знаешь, каково это – быть мной? Никогда не задумываться о своем дыхании, но постоянно думать о том, как одеваться, что говорить? Это я, одетый в человеческую кожу. При этом я должен смирять, успокаивать свою собственную шкуру!

– А с обликом льва такое тоже происходит?

– Нет.

– Постоянно донимает стыд?