Аеси теряет контроль над собой и медленно всплывает. По всему его телу под тихий треск костей начинает рваться кожа. Птицы, более не подвластные ему, бестолково влетают в стены и друг в друга. Тут моего плеча касается мелкая нежная ладошка. Матиша, моя дочурка – она не произносит ни слова, но ее глаза говорят ох о многом. О чем бы я ни думала, она думает это то же. Вместе мы поворачиваемся к Аеси, из глаз и носа которого сочится кровь, а язык вывешивается наружу. Он набухает все сильней, а затем лопается. Звук такой мощный и гулкий, что сотрясается дом, а от канцлера остается лишь взвесь красных брызг.

Свежий ветерок уносит эти брызги прочь. Из-под кровати, где он всё это время прятался, вылезает юный Кеме, и таращится на нас с Матишей, стоящих в воздухе – какое-то время мы обе еще там и лишь затем медленно опускаемся на землю. Матиша бежит к двери. Лишь богам известно, почему, когда ее плач становится все громче и пронзительней, я поворачиваюсь ко всем спиной и пытаюсь заткнуть себе уши. Крики и плач не имеют значения, и все их взывания к матери тоже. Пока я не оборачиваюсь, мой лев для меня жив.

Всё. Решено. Так я останусь смотреть, весь остаток ночи и всё утро. И через день, и через два.

– Мама! – кричит Матиша. – Мама, посмотри!

Но я не смотрю. Не буду смотреть! Я могу вот так стоять лицом к стене или смотреть в окно на ночь, где Эхеде со своим отцом охотятся за добычей. Охотятся за добычей, и всё. Они будут охотиться всю ночь, а понадобится, так и всю четверть луны.

Слышится какая-то возня, затем удар ногой о дверь и кашель большого мужчины. Кеме откопался из-под из земли. Я чувствую, как он занял место в дверном проеме.

– Соголон, – произносит он. – Любовь моя.

Не называй меня так. Не называй меня сейчас так, как не называл в полдень, или утром, или луну назад.

– Соголон.

Я смотрю в стену и вспоминаю женщину, которая возмущалась, что я их облизываю. Моего плеча касается рука, на этот раз большая.

– Соголон, – говорит он.

– Не трогай меня! Не прикасайся!

– Он…

– Заткнись! Заткнись, заткнись! Оставь меня!

– Нет, женщина.

– Что мне толку от твоих слов? Ты меня слышишь? Его нет.

На этот раз он хватает меня за плечи, и всё, чего я жажду, это стряхнуть с себя его мохнатые лапы. Но когда я поворачиваюсь дать пощечину, в дверях я вижу моего мальчика на руках у своей сестры, а из груди его торчит длинное копье. Мой лев снова обратился в мальчика, да такого небольшого, что я растерянно думаю, как же такой большой лев мог быть таким маленьким ребенком – как и все мои маленькие, красивые детки. Мне хочется на него накричать, чтобы он немедленно встал и перестал доводить свою сестренку до слез.