– Чш-ш, – подставляет она к губам пальчик. – Мы прячемся.

– От кого? – спрашиваю я.

– Тихо, они идут, – осторожно шепчет она.

– Матиша, сейчас же вылезай. И где все…

Я не знаю, что происходит первым: Кеме прыжком быстрее молнии сбивает меня и себя наземь, или это три стрелы через окно – зуп! зуп! зуп! – пронзают ему руку, плечо и шкуру на загривке. Матиша вопит так громко, что заглушает меня. Из другой комнаты доносятся крики детей, но у меня нет даже времени подумать об их малолетстве: прятаться от убийц им велит голос Матиши. Разум пытается осмыслить, но рот всё еще вопит. По-прежнему лежа на полу, Кеме выдирает из себя стрелы и ползет к дверному проему. Там появляется быстрая тень, которой Кеме впивается в ногу, сбивает и вгрызается в шею вырвать кадык. Я подхватываю Матишу и бросаю ее в комнату к другим детям как раз в тот момент, когда мимо моего носа проносится стрела и вонзается в стену. Кеме берет на себя двоих, вместе с ними выкатываясь наружу. В боковое окно рядом с кухней пролезают две тени. Хотя нет, не тени: Красное воинство, можно сказать, сослуживцы Кеме. Они движутся быстро и бесшумно, обнажая мечи. Ветер – не ветер – даже и не чешется, хотя я кричу ему об этом в голос. Оба Красных идут на меня, и мне не остается ничего, кроме как увернуться и нырнуть под стол. Ударами они разбивают столешницу в щепу, а я, отступая, бросаю в них поочередно вазу, чашу и урну. Я забегаю в соседнюю детскую, но запинаюсь и падаю на подбородок, от чего все мое тело прошивает искристый зигзаг. На какое-то время я будто застыла. Один из Красных хватает меня за лодыжку, с совершенно неподвижным лицом, глаза открыты, но сам как будто во сне. Я пинаю его раз, второй, третий, на что он с тем же пустым взглядом выплевывает зуб. Еще один удар заставляет его руку обвиснуть, а я отползаю в сторону. Отступать дальше некуда, кроме как в комнату с детьми. Я пронзительно кричу, а крик словно сам собой хватает солдата и подбрасывает к потолку так быстро, что лишь чуть слышно хрустит сломанная шея. Ну наконец-то он здесь, мой ветер – не ветер! У двери комнаты стоит резной посох, который на досуге мастерит Кеме; я хватаю его, и ко мне словно возвращается моя донга. Впрочем, навыки я растеряла, и память лишь смеется надо мной, бывшим Безымянным Юнцом. Однако когда тот второй замахивается на меня ножом, я блокирую удар почти не глядя – но всё равно он воин и быстр как молния. Снаружи доносится рев Кеме, и, прежде чем я успеваю сообразить, мне по груди чиркает кинжал. Я снова кричу, и этот крик сшибает его в грудь, выбрасывая за дверь, где слышно, как он врезается в дерево. Я гляжу на два пролета, на детей позади себя, и вижу, как Кеме снаружи бежит к входной двери. Темнота скрывает почти всё, кроме звуков, и я бегу обратно в комнату, где, сбившись в кучку, дрожат мои дети. Тут деревянный ставень с грохотом пробивает таран, и в окна запрыгивают сразу четверо. «Вот и всё», – говорит мне сердце. Остается одно: прикрыть детишек в надежде, что меч или копье не убьют их, если застрянут во мне. Зажмурившись, я слышу мощный хлопок и содрогание. Там, где было два окна, образовалось одно, а вокруг плавают и падают клочья солдат.