И хорошо. Потому что ни одна часть меня не готова к неправильности этого; неправильности сродни той, когда видишь мужчину, берущего себе в жены девятилетнюю девочку, или мальчика, наблюдающего, как отец медленно убивает его мать. Неправильно хоронить своих собственных детей, чего мне так и не довелось. Впервые я ловлю себя на том, что, раздумывая о своей долгой жизни, задаюсь вопросом, чем же она была: благословением или проклятием? Не важно, сколько человеку лет – матери ли, ребенку; ни один ребенок не должен быть хороним своей матерью. Я сама своих так и не похоронила. Горе затаилось где-то в голове, но оно просто звук или знак на пергаменте, а не то, что живет внутри меня, грозя прорваться наружу и завладеть моим лицом. Допускать этого я не собираюсь и ни за что не допущу.

– А ты-то сама как до сих пор жива?

– Не знаю.

– Матиша тоже когда-то выглядела не старше матери. Люди думали, они сестры. Но всё равно с тобой теперешней даже не сравнятся. Ты выглядишь моложе даже матери, что уж говорить о прапрабабке. Если бы я не знала, я б сказала, что тебе не больше шестидесяти. Это колдовство?

– Ну вот. Опять ты за колдовство.

– Но называют же тебя Лунной Ведьмой.

– А ты сама, что поделываешь, праправнучка?

– Назовем это семейным делом, – отвечает Нсака Не Вампи.

– Ну а вы столковались, что говорить мне дальше? – обращаюсь я к тем двоим, что так и сидят втихомолку.

– Я… я не знал, что это настолько затянется, иначе пришел бы раньше. Этот изверг Аеси, он подверг поруганию всё, что было правильного и хорошего. Он прервал сам род королей. Некромантию возвел в науку, а науку превратил в некромантию. Неужели к тебе ничего из этого не возвратилось? – взволнованно спрашивает Попеле.

– Ты о чем?

– О твоей памяти.

– Память у меня в порядке. А вот кровь во мне, та действительно задремала. Даже Матиша, она меня не помнила, а просто чувствовала, что забыла, и это в ней сидело.

– Сидело не только это, – замечает Не Вампи.

– А ты, наверное, рядом стояла? – усмехаюсь я, и она замолкает.

– Ни он, ни я не думали, что тебе предстоит столь многое поведать. Хвала богам, что большинство из этого запечатлелось на бумаге. Остальное не забыла я. Среди нас, обитающих в воде и в деревьях, никто не забывает ни о чем.

– Не иначе как ты отправила меня в Омороро?

– Да, я.

– Ты не похожа на ту, чьим указаниям я бы последовала.

– Ты вызвалась идти сразу, как только я сказала, на кого тебе предстоит охотиться.