Двадцатый день луны Садасаа. Я наблюдаю за тобой, а хищные бисимби за мной, и мне интересно, знаешь ли ты что-нибудь о своей линии; о том, что в своем роду ты не первая, кто может проделывать всяческое с воздухом, небом, землей и огнем. Словом, ты была занята стиркой, когда я встала позади тебя. Я стояла, думая, что ты меня не слышишь, потому что я сгустилась тихо как мысль, и тут ты резко разворачиваешься и пытаешься полоснуть меня ножом.

– Ты сначала наносишь удар, а уж затем задаешь вопросы? – спрашиваю я, но ты не отзываешься. Ты пронзаешь меня насквозь – беспрепятственно; с таким же успехом ты прорезала бы масло. Тогда я превращаюсь в подобие ручья, тонкого и вольного, и устремляюсь на тебя: взбираюсь по твоим ногам, облекаю талию и плечи, втекаю в твой рот, прежде чем ты закричишь, и накрываю с головой. Я уже думала из-за нехватки времени тебя умыкнуть, но тут мне в плечо вонзается копье. Я оборачиваюсь, а тут ты.

– Мой ветер разнесет тебя в клочья, если ты не выпустишь мою дочь! – говоришь ты.

– Вместе со мной он разнесет и ее, – отвечаю я, а сама стыжусь, что попутала мать с дочерью. Собственным пальцем я вспарываю себе чрево, и твоя дочь Матиша вываливается наружу. Из реки вздымается стена воды, высокая и яростная; я знаю, чьих это рук дело.